• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
13:40 

Розы Катерины

Розы Катерины




Эта на первый взгляд выдуманная история на самом деле — быль. Быль о
том, как в жизни двух людей наступает вдруг час, меняющий все в
привычном круговороте событий. Незнакомые до того момента люди пускаются
в любовное приключение и, если повезет, бывают счастливы хотя бы на
некоторое время. Счастье Кати Десницкой под ясным небом Сиама длилось
целых 13 лет. Фото вверху: АЛЕКСЕЙ БОЙЦОВ/RUSSIAN LOOK

Главные герои этой истории были несхожи друг с другом, как разные
полюсы. Она — медсестра, он — наследный принц Сиама, приехавший в Санкт-Петербург
получать военное образование. Но принц Чакрабон так полюбил Катю
Десницкую, что поначалу этой разницы вообще не заметил — он страстно
влюбился и сразу предложил своей избраннице руку и сердце. Выражая свои
чувства исключительно в образах, он спросил у возлюбленной, нравятся ли
ей электрические веера? На что та, не понимая, о чем идет речь, наобум
ответила, что очень нравятся. И тогда принц предложил ей поехать с ним в
Сиам, где от жары ее будут всегда спасать электрические веера —
вентиляторы.



От Луцка до Сиама



Обаяние и обворожительную улыбку, так очаровавшую позже свекровь —
королеву Сиама, Катя унаследовала от родителей, которые ушли из жизни
раньше, чем решилась ее судьба. Отец, Иван Степанович Десницкий, судья в
городе Луцке, умер, когда дочери было три года, мать, Мария Михайловна
Хижнякова, последовала за ним через тринадцать лет. После этого их
большое семейство распалось: разбежались по разным семьям семь сводных
братьев и сестер Екатерины. Родным и по матери, и по отцу был для нее
только один брат Иван. Дело в том, что Мария Михайловна и Иван
Степанович, до того как встретились, успели овдоветь и имели детей от
первых браков. Катя появилась на свет 9 мая 1888 года в Луцке, а Иван —
двумя годами раньше.



Детство и юность нашей героини прошли в Киеве, куда Мария
Михайловна перевезла детей, оставшись без мужа. Этот город девушка
полюбила всей душой, о чем часто писала брату из Сиама. А в Петербурге, опять же
вместе с братом, она оказалась после смерти Марии Михайловны — решила
хотя бы на время забыть о печальных событиях и как-то обустроить свою
жизнь. Приютила ее двоюродная тетка София. Здесь Катя поступила в
госпиталь императрицы Марии на курсы медсестер, после которых решила
отправиться на фронт. Шла Русско-японская война.
И неизвестно, как бы сложилась Катина судьба, если бы не одна
нежданная-негаданная встреча.



 




1. Мария Михайловна Хижнякова, мать Екатерины


2. Иван Степанович Десницкий, отец Екатерины. Фото: АЛЕКСЕЙ
БОЙЦОВ/RUSSIAN LOOK

читать дальше

@темы: Розы Катерины

13:31 

Людвиг Ван Бетховен умер в нищете и одиночестве.

Людвиг Ван Бетховен умер в нищете и одиночестве.

Картинка 11 из 290



Мы
с детства слышали это имя - Бетховен, Бетховен – великий венский
классик. Его слава неувядает, несмотря на то, что со дня его смерти
прошло 177 лет. Сменялись правители, эпохи, стили, направления, но
музыка Бетховена звучала и звучит по сей день. Кто из нас не знает
первой части “Лунной сонаты ”?! Говоря на современном языке, она стала
шлягером нашего времени. Ах, если бы композитор был так обласкан славой и
признанием при жизни… К сожалению, такой участи не удостоился почти не
один великий художник.

Людвиг Ван Бетховен - нидерландец по
происхождению - родился в 1770 году в немецком городе Бонне. Детство
композитора проходило в нищенской обстановке (семья жила очень бедно,
отец беспробудно пил). Заметив неординарные способности старшего сына
Людвига, отец, будучи сам музыкантом, начинает учить его игре на
фортепиано. Старший Бетховен во что бы то ни стало хотел сделать из сына
“второго Моцарта ”. Учитывая образ жизни отца, можно вполне допустить,
что он видел в таланте сына исключительно источник доходов. К занятиям с
Людвигом отец относился очень жестоко, пинками и пощёчинами заставляя
ребёнка просиживать за фортепиано целыми днями. К девяти годам Бетховен
превзошел своего отца в технике игры на фортепиано, а в одиннадцать лет
стал помощником придворного органиста.

читать дальше

@темы: Людвиг Ван Бетховен умер в нищете и одиночестве.

13:29 

Дар чудодейства маркизы Казати

Дар чудодейства маркизы Казати



Сумасбродка, ведьма, горгона Медуза с волосами, «пропитанными икрой и
шампанским», она — «аллегория тошнотворного величия» с рубиновыми
когтями — отзывались о ней одни. Богиня, ослепительная Персефона, «живая
метаморфоза», вечная муза — говорили другие. Фото вверху
PHOTOSHOT/VOSTOCK PHOTO

Маркиза Казати вызывала у современников странные чувства: для
сторонних наблюдателей она была богатой чудачкой, для близких и хорошо
знающих ее людей — тонкой, изысканной, умной эстеткой. Художники писали
ее без устали — в них она разжигала пожар. А один из самых модных поэтов
эпохи, известный сердцеед Габриэле д'Аннунцио, влюбился в нее с первого
взгляда.



И что с того, что она жила в придуманном мире и, развлекая себя,
развлекала других?



Луиза Амман родилась в «золотой люльке». Ее отец, Альберто Амман, был
крупным европейским промышленником — владел текстильной фабрикой в
Порденоне, выпускающей хлопчатобумажные ткани. Интерес к текстильному
производству он унаследовал от отца, уроженца австрийского города
Брегенц, Франца Северина Аммана, который однажды перебрался из Австрии в
Италию, где основал две ткацкие фабрики (одну — близ Милана), и стал
Франческо Саверио. Его сын, Альберто, оказался таким же преуспевающим —
помимо производства в Порденоне он возглавлял Ассоциацию итальянской
хлопчатобумажной промышленности, основателем которой являлся. В возрасте
32 лет в 1879 году он женился на 22-летней уроженке Вены (из
австрийско-итальянской семьи) Лючии Бресси. Через год, 22 января, у
супругов появилась первая дочь Франческа, а еще через год, 23 января
1881-го, — вторая дочь, нареченная при крещении Луизой Аделе Розой
Марией. Обеим девочкам было уготовано сплошь благоденствие. Родители к
тому времени имели несколько домов, в том числе особняк в королевском
парке Вилла Реале в Монце и виллу Амалия на берегу озера Комо.
Разумеется, король Умберто I был знаком с Альберто Амманом и отмечал его
среди подданных. Одно из признаний короля — графский титул Альберто.



О детстве Луизы известно не так много.



Воспитывалась гувернантками, была замкнутым ребенком, не любила
шумные сборища и особенно разъезды по гостям. Луиза предпочитала
проводить время уединенно, например, за рисованием. Но больше всего она
любила разговаривать с матерью, как любят дети, которые хотят общаться с
родителями больше.



Ее мать, Лючия Амман, рассматривала по вечерам детские рисунки,
листала с девочками популярные журналы мод. Молодая, блистающая в свете
женщина знала все о красоте и модных платьях того времени. А Луиза
питала к этой теме особую страсть. Она могла подолгу, так же, как и за
рисованием, проводить время у раскрытых гардеробов матери: изучать
детали многочисленных нарядов и драгоценных украшений. Лючия очень
любила жемчуг, и Луиза потом тоже станет носить жемчужные нити в
несколько рядов, словно эти нити будут связывать ее с юностью, которая
кончилась рано…



Весной 1894 года в возрасте 37 лет Лючия скоропостижно умерла. Граф
Альберто был безутешен: для счастливой жизни семьи он, казалось, сделал
абсолютно все, но кто бы знал, что такое счастье?



Он пережил свою жену всего на два года.



Опеку над девочками взял их дядя Эдоардо Амман, младший брат
Альберто. Сестрам, унаследовавшим огромное состояние, к тому времени
было 16 и 15 лет.

читать дальше

@темы: Дар чудодейства маркизы Казати

09:41 

К юбилею Ольги берггольц

СЕНАТОР. НИКТО НЕ ЗАБЫТ И НИЧТО НЕ ЗАБЫТО – сочинение поэта Ольги БЕРГГОЛЬЦ, которая в блокадном Ленинграде была названа МУЗОЙ БЛОКАДНОГО ГОРОДА

ОЛЬГА
БЕРГГОЛЬЦ:
«НИКТО НЕ ЗАБЫТ И НИЧТО НЕ ЗАБЫТО!»





Александр ПЕТРОГРАДОВ

ОЛЬГА<br> БЕРГГОЛЬЦ  - OLGA BERGGOLCЕё имя неразрывно связано с историей
Великой Отечественной войны 1941-1945 годов и с блокадой Ленинграда. Её
имя навсегда осталась в списке работников Ленинградского радио, а по
всей России её словами отождествляется память о Великой Отечественной
войне, память о жертвах самой страшной и кровавой войны в истории
человечества. Она всюду и всегда незримо присутствует с нами, когда мы
вспоминаем войну, когда мы празднуем Великую Победу над германским
фашизмом. Но эта женщина была немкой, российской немкой, но русской
душой и с русским характером. Только беда в том, что в нашей стране
многие представители старшего поколения не признают в ней немецкую
кровь, они не верят, что нерусский человек способен мыслить по-русски и
тем более написать величайшие строки, которые лучше всяких слов выражают
всероссийскую боль и страдание, печаль и память о погибщих на этой
войне:





ОЛЬГА БЕРГГОЛЬЦ

Она родилась 16 мая
1910 года в Петербурге, в семье заводского врача, жившего на рабочей
окраине Петербурга в районе Невской заставы. Её первые стихи были
опубликованы в 1924 году в заводской стенгазете, в 1925 году она
вступила в литературную молодежную группу «Смена», а в начале 1926 года
познакомилась с Борисом Петровичем Корниловым – молодым поэтом,
незадолго до этого приехавшим из приволжского городка и принятым в
группу. Через некоторое время они поженились, родилась дочка Ирочка.

В
1926 году Ольга и Борис стали студентами Высших государственных курсов
искусствоведения при Институте истории искусств. Борис на курсах не
задержался, а Ольга несколько лет спустя была переведена в Ленинградский
университет. В 1930 году Ольга Берггольц окончила филологический
факультет Ленинградского университета и по распределению уехала в
Казахстан, где стала работать разъездным корреспондентом газеты
«Советская степь». В это же время Берггольц и Корнилов развелись («не
сошлись характерами») и Ольга вышла замуж за Николая Молчанова, с
которым училась вместе в университете. Вернувшись из Алма-Аты в
Ленинград, Ольга Берггольц поселилась вместе с Николаем Молчановым на
улице Рубинштейна, дом 7 – в доме, называвшемся «слезой социализма».
Тогда же была принята на должность редактора «Комсомольской страницы»
газеты завода «Электросила», с которой сотрудничала в течении трех лет.
Позднее работала в газете «Литературный Ленинград». Через несколько лет
умерла младшая дочь Ольги Берггольц – Майя, а спустя два года – Ира.

В
декабре 1938 года Ольгу Берггольц по ложному обвинению заключили в
тюрьму, но в июне 1939 года выпустили на свободу. Беременная, она
полгода провела в тюрьме, где после пыток родила мертвого ребенка. В
декабре 1939 года она писала в своем тщательно скрываемом дневнике: «Ощущение
тюрьмы сейчас, после пяти месяцев воли, возникает во мне острее, чем в
первое время после освобождения. Не только реально чувствую, обоняю этот
тяжелый запах коридора из тюрьмы в Большой Дом, запах рыбы, сырости,
лука, стук шагов по лестнице, но и то смешанное состояние...
обреченности, безвыходности, с которыми шла на допросы... Вынули душу,
копались в ней вонючими пальцами, плевали в неё, гадили, потом сунули ее
обратно и говорят: «живи».

Умерла
Ольга Фридриховна Берггольц 13 ноября 1975 года в Ленинграде.
Похоронена на Литераторских мостках. Несмотря на прижизненную просьбу
писательницы похоронить её на Пискаревском мемориальном кладбище, где
высечены в граните её слова «Никто не забыт и ничто не забыто»,
тогдашний глава Ленинграда, ныне забытый П.Романов, отказал
писательнице.



«Здесь лежат
ленинградцы

Здесь горожане – мужчины, женщины, дети.

Рядом с ними солдаты-красноармейцы.

Всею жизнью своею

Они защищали тебя, Ленинград.

Колыбель революции.

Их имен благородных мы здесь перечислить не сможем.

Так их много под вечной охраной гранита

Но знай, внимающий этим камням

НИКТО НЕ ЗАБЫТ И НИЧТО НЕ ЗАБЫТО!».



ОЛЬГА БЕРГГОЛЬЦ  - OLGA BERGGOLCКонечно строки эти из знаменитой
торжественной эпитафии «Пискаревский мемориал», которые высечены на
гранитной стеле Пискаревского мемориального кладбища. Именно здесь
покоятся 470 000 ленинградцев, умерших от голода, погибших от
артобстрелов и бомбежек, павших в боях при защите города на
Ленинградском фронте. И автор этих строк – известная поэтесса,
«блокадная муза» ленинградцев Ольга Берггольц. Это народное имя ей
присвоили ленинградцы, а музы, вопреки обратному утверждению, доказано,
что не молчат, даже когда гремят пушки.



ДУХОВНАЯ
МАТЬ БЛОКАДНИКОВ

ЛИДИЯ ЧУКОВСКАЯ: «Для
ленинградцев, переживших блокаду, имя Ольги Берггольц навсегда связано с
военными годами. Во время блокады Берггольц работала в радиокомитете, и
её голос чуть не ежедневно звучал в передачах «Говорит Ленинград!»

Жизненный и писательский путь
Ольги Фридриховны труден и не прям. В юности она переболела воинствующим
комсомольством, отдала дань РАППовской идеологии, в середине тридцатых
сделалась кандидатом, а затем и членом партии, потом из партии
исключена, арестована – и после семимесячного заключения в 38-39 годах
снова восстановлена в партии.

Беды ходили за ней по пятам.
Первый её муж, поэт Борис Корнилов, расстрелян в 1937 году (когда они
уже разошлись). Второй, Николай Молчанов, умер от голода у неё на руках в
Ленинграде во время блокады. Ещё до этого она потеряла двоих детей.
Несмотря на искренность горя, пережитого ею, – стихи её порою звучали
риторически. Когда ей удавалось преодолеть риторику – а это бывало
нередко – они обретали глубину, силу и очарование.

В 1946 году Берггольц оказалась
среди людей, от неё (Анны Ахматовой – ред.) не отвернувшихся, среди тех,
кто продолжал посещать её, заботиться о ней, слушать и хранить её
стихи. О.Ф. Берггольц вместе со своим третьим мужем, литературоведом
Г.П. Макогоненко, сохранила машинописный экземпляр книги Ахматовой
«Нечет» – книги, уничтоженной по приказу цензуры.

…Посмертно, в Ленинграде, в 1983
году, в Большой серии «Библиотека поэта» вышли «Избранные произведения»
Ольги Берггольц, в году 1988-1990 – три тома Собрания сочинений. В этом
Собрании впервые полностью напечатаны стихи Берггольц, созданные ею в
тюрьме, в 1990-м в Москве опубликован сборник прозы «Дневные звезды.
Говорит Ленинград». В сборнике этом, кроме выступлений по радио,
помещены также статьи о литературе и резкие речи на писательских
собраниях… В журналах «Нева» и «Звезда» 1990 года в номерах пятых
опубликованы отрывки из предвоенного и, частью, из блокадного дневника
Ольги Берггольц. Однако, как выяснилось недавно, во время блокады Ольга
Фридриховна вела и другой дневник: в нем она разоблачала казенную ложь о
блокаде, в том числе и собственную... Эти записи Ольга Фридриховна
держала в тайне. Железный ящик был закопан в одном из ленинградских
дворов. О существовании этого дневника и о том, где он, в сентябре 1941
года Ольга Фридриховна особой запиской сообщила сестре – а записку
доставила эвакуированная из Ленинграда в Москву Анна Андреевна….».

(Л.К. Чуковская. «Записки об Анне Ахматовой». Т.2. За сценой. М., 1997).



ГОВОРИТ ЛЕНИНГРАД

БЛОКАДНЫЙ ЛЕНИНГРАДОльга Берггольц – прижизненная
легенда. Её до сих пор называют «музой блокадного Ленинграда». Её
трагический голос обрел силу в осажденном Ленинграде. Все 900 дней
блокады она провела в этом осаждённом городе. От истощения была на грани
смерти, похоронила мужа. Обладая редкой щедростью души и даром
сопереживания, постоянно выступала по радио, поддерживая дух блокадников
собственным примером бескорыстия и отваги. Поэма «Февральский дневник» о
мужестве ленинградцев принесла ей широкую известность; поэма «Твой
путь» эту известность упрочила.

Поэтессу опубликовали еще с юных лет, но тогда её лирика не
была популярной. В 30-е годы почитали плакатную трескотню, а лириков
пренебрежительно называли «копателями души».

На долю Ольги Берггольц выпали тяжелые испытания. Первый
муж, поэт Борис Корнилов, расстрелян. Второй, Николай Молчанов, умер у
неё на руках от голода в блокаду. В 1938 году она по доносу была
арестована и пробыла в тюрьме 197 дней и, как писала потом «столько же
ночей».

«В 1939-м я была освобождена», – рассказывает Ольга
Фридриховна в «Автобиографии», – полностью реабилитирована и
вернулась в пустой наш дом (обе мои доченьки умерли еще до моего
ареста). Душевная рана наша зияла и болела нестерпимо. Мы еще не успели
ощутить во всей мере свои утраты и свою боль, как грянула Великая
Отечественная война».

В годы блокады Ольга Берггольц находилась в осажденном
фашистами Ленинграде. В ноябре 1941 года её с тяжело больным мужем
должны были эвакуировать из Ленинграда, но Николай Степанович Молчанов
умер, и Ольга Фридриховна осталась в городе.

8 сентября 1941 года Ленинград был блокирован. В тот месяц
радиовещание очертило предназначение ленинградцев. Из черных «тарелок»
звучали патриотические песни, летели в эфир призывы, обращения. И
активная пропаганда дикторов оправдала себя. Город не поддался панике.
Народ поверил в то, что фашисты будут с позором отброшены от стен
Ленинграда.

Из воспоминаний Веры Кетлинской, направившей Ольгу
Берггольц от Ленинградского отделения Союза писателей в распоряжение
Ленинградского Радиокомитета: «Оленька, как её все тогда называли,
видом – еще очень юное, чистое, доверчивое существо, с сияющими глазами,
«обаятельный сплав женственности и размашистости, острого ума и
ребячьей наивности», но теперь – взволнованная, собранная. Спросила, где
и чем она может быть полезна».

Кетлинская направила её в распоряжение
литературно-драматической редакции ленинградского радио. «…Спустя
самое недолгое время тихий голос Ольги Берггольц стал голосом
долгожданного друга в застывших и темных блокадных ленинградских домах,
стал голосом самого Ленинграда. Это превращение показалось едва ли не
чудом: из автора мало кому известных детских книжек и стихов, про
которые говорилось «это мило, славно, приятно – не больше», Ольга
Берггольц в одночасье вдруг стала поэтом, олицетворяющим стойкость
Ленинграда»
(Сборник «Вспоминая Ольгу Берггольц»).

В Доме Радио она работала все дни блокады, почти ежедневно
ведя радиопередачи, позднее вошедшие в её книгу «Говорит Ленинград».

ОЛЬГА <br>БЕРГГОЛЬЦ  - OLGA BERGGOLCwww.senat.org/senat-news/Olga_Berggolc-1.jpg" align="left" border="0" hspace="7" width="100px;">Голос Ольги Берггольц источал
небывалую энергию. Она делала репортажи с фронта, читала их по радио. Её
голос звенел в эфире три с лишним года. Её голос знали, её выступления
ждали. Её слова, её стихи входили в замерзшие, мертвые дома, вселяли
надежду, и Жизнь продолжала теплиться: «Товарищ, нам горькие
выпали дни, Грозят небывалые беды, Но мы не забыты с тобой, не одни, – И
это уже победа!»
. Порой казалось, что с горожанами беседует
человек, полный сил и здоровья, но Ольга Берггольц, как и все горожане,
существовала на голодном пайке. И неслучайно ведь германские фашисты
вносят Ольгу Берггольц в черный список людей, которые будут расстреляны
сразу же по взятии города.

«Однажды Вера Кетлинская раздобыла бутылочку рыбьего жира
и, приготовившись жарить лепешки из «причудливого месива, куда основном
массой входила кофейная гуща», – позвонила Ольге и позвала, чтобы
поделиться. Та ответила: «Иду». Идти надо было полтора квартала, в
темноте, на ощупь. Возле Филармонии обо что-то споткнулась, упала на
полузанесенного снегом мертвеца. От слабости и ужаса не смогла
подняться, стала застывать… и вдруг услышала прямо над собой голос. Свой
голос. Из репродуктора. Голос несдающегося духа над готовым сдаться
телом!

«Сестра моя, товарищ мой и брат, ведь это мы, крещенные
блокадой! Нас вместе называют – Ленинград, и шар земной гордится
Ленинградом! Поднялась и дошла до цели».

В конце 1942 года, уже похоронив мужа, согласилась слетать в
командировку в Москву. Когда самолет оторвался от взлетной полосы,
заплакала. Впервые.

ОЛЬГА <br>БЕРГГОЛЬЦ  - OLGA BERGGOLCwww.senat.org/senat-news/Olga_Berggolc-2.jpg" align="right" border="0" hspace="7" width="70px;">Летели низко, опасаясь немецких
зениток. Над «кольцом» самолет атаковали немецкие «мессершмитты»; наши
«ястребки», сопровождавшие рейс, начали с ними драться, бой шел над
лайнером, видно было, как один из истребителей врезался в землю.

В Москве гостью встретили радушно, удивились, что такая
круглолицая – тут еще не видели людей, отекших от голода. Расспрашивали о
жизни осажденных ленинградцев, задавали множество вопросов.

– А правда ли, что Исаакиевский собор разрушен?

– Нет. Не разрушен.

– А правда ли, что в Ленинграде норма 250 граммов хлеба в
день?

– Правда. Но было и 125.

– А что это за болезнь – дистрофия? Она опасна для жизни?
Вот сын Алексея Толстого приехал – почти что труп, и так жадно ест…

«Я не доставила москвичам удовольствия видеть, как я
жадно ем… Я гордо, не торопясь, съела суп и кашу…»

На восьмой день пребывания в столице – письмо домой: «…Тоскую
отчаянно… Свет, тепло, ванна, харчи – все это отлично, но как объяснить
им, что это вовсе не жизнь, это сумма удобств. Существовать, конечно,
можно, но жить – нельзя. Здесь только быт, бытие – там…»

Для бытия не нужны ненадежные друзья, для бытия нужны
надежные враги.
При первой же возможности – туда. И, перелетев в «кольцо», вернувшись в
родной раскаленный эфир – выметнула душу, объятую аввакумовским
пламенем: «Товарищи! Мы в огненном кольце!..». (Лев
Аннинский, «Ольга Берггольц: «Я... ленинградская вдова» )

О своей судьбе, неразрывно связанной с судьбой страны и
народа, рассказала Берггольц в автобиографической повести «Дневные
звезды», над которой работала до последнего часа, мечтая сделать своей
главной книгой. «Писать честно, о том именно, что чувствуешь, о том
именно, что думаешь, – это стало и есть для меня заветом», – сказала
Берггольц в начале своего творческого пути и осталась верна себе до
конца.

«Я недругов смертью своей не утешу,

чтобы в лживых слезах захлебнуться могли.

Не вбит еще крюк, на котором повешусь.

Не скован. Не вырыт рудой из земли.

Я встану над жизнью бездонной своей,

Над страхом ее, над железной тоскою.

Я знаю о многом. Я помню. Я смею.

Я тоже чего-нибудь страшного стою…»


(Ольга Берггольц, 1952).

«А я вам говорю, что нет

напрасно прожитых мной лет,

ненужных пройденных путей,

впустую слышанных вестей.

Нет невоспринятых миров,

нет мнимо розданных даров,

любви напрасной тоже нет,

любви обманутой, больной,

её нетленно чистый свет

всегда во мне, всегда со мной.

И никогда не поздно снова

начать всю жизнь,

начать весь путь,

и так, чтоб в прошлом бы – ни слова,

ни стона бы не зачеркнуть»


(Ольга Берггольц).






Этот фильм приурочен ко Дню снятия блокады города
Ленинграда. Премьера состоялась в Петербурге на Международном фестивале
документального, анимационного и короткометражного кино «Послание к
человеку».
У этой картины один режиссер, 40 операторов и 2 с половиной миллиона
героев. Согласно статистике, в 1941 году в Ленинграде проживали 2 992
000 человек, к 1944 году их осталось полмиллиона.

Советская пропаганда скрывала трагедию ленинградского геноцида в
героическую упаковку: авторам кинохроник и художественных картин о
военном Ленинграде предписывалось отражать пафос борьбы, а не ужас
смерти. Через 62 года после прорыва блокады режиссер-документалист
Сергей Лозница нарушил идеологическое табу и показал блокаду Ленинграда
как историю уничтожения одной отдельно взятой человеческой популяции.

В картине использованы уникальные архивные материалы, многие из которых
никогда прежде не были обнародованы...
Продолжение:



@темы: К юбилею Ольги Берггольц

02:26 

Картины Кевина Слоана

КЕВИН СЛОАН. КРОЛИКИ

 

"

 

 (700x524, 149Kb)

 

"

 

"

 

"

 

"

 

"

 

"


@темы: Картины Кевина Слоана

00:24 

Николай Николаевич Ге

Николай Николаевич Ге родился в 1831 годув Воронеже в
семье мелкопоместного дворянина. Дество провел на Украине, где в
Киевской первой гимназии впервые начал заниматься живописью. После
гимназии Ге постпует сначала на математическое отделение философского
факультета Киевского университета, затем ,в 1848 году, на аналогичный
факультет Петербургского университета. Паралельно с учебойв Университете
Ге посещает вечерние классы Академии Художеств,а в 1850 году поступает
в Академию.


Лейла
и Хаджи Абрек. 1852.





Его учителем в Академии художеств становится
профессор Петр Басин. Большое влияние на раннее творчество Ге оказал
Карл Брюллов - Ге изучает его работы, законченные и незаконченные.
картины "Лейла и
Хаджи Абрек
" (1852),


Суд
царя Соломона. 1854.



http://image005.mylivepage.ru/chunk5/332876/498/%D0%A1%D1%83%D0%B4%20%D1%86%D0%B0%D1%80%D1%8F%20%D0%A1%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%BC%D0%BE%D0%BD%D0%B0.%201854.jpg



"Суд
царя Соломона
" (1854, "Ахиллес оплакивает Патрокла" (1855),"Саул у Аэндорской
волшебницы
" (1856) исполнены романтической патетики,усиления
светотеневых контрастов. за картину "Саул у Аэндорской волшебницы"
получил большую золотую медаль и право на пенсионерскую поездку за
границу на шесть лет.

читать дальше

@темы: Николай Николаевич Ге

13:43 

Появление трактата о ведьмах «Молот Ведьм»

Появление трактата о ведьмах «Молот
Ведьм»


В середине XIV
века представления о полете ведьм стали неотъемлемой частью церковного
ученья. Трактаты о ведьмах и протоколы процессов рисовали самые
фантастические картины происходившего. Когда ведьм увлекал на игрище
или шабаш сам Дьявол, он приводил для них ездовых зверей: черного
козла, красную кошку, волка, собаку, черную лошадь, а для ведьм
благородных кровей - запряженную карету. Но могло случиться, что
крылатый демон просто-напросто сажал ведьму себе на спину.



Знаменитая картина Ганса Бальдунга Грина (1485 - 1545).


Две ведьмы,
насылающие непогоду
. Прилетели они на козле,
который улегся между ними. С помощью заклятий и колдовского отвара
ведьмы готовят непогоду, и вот уже на небе появляются кроваво-красные
грозовые тучи.


 


Ведьмы же, искушенные в
своем ремесле, могли летать по небу и самостоятельно. Для этого они
пользовались колдовской мазью, которую готовили во время ночных
свиданий и раздавали всем их участникам. Мазь эта состояла из плоти
убиенных младенцев, смешанной с волшебными травами (маком, пасленом,
болиголовом и беленой), из которой варили маслянистую кашу. Этим
варевом ведьмы натирали свое нагое тело и то, на чем собирались
лететь: навозные вилы, палку или помело. Затем, обхватив их
крепко-накрепко, они шептали необходимое для полета заклинание: «Ах!
Выше небес! Дальше света! Да со всей нечистой силой!»




Папа Иннокентий VIII,
автор пресловутой «Буллы о ведовстве», в которой он призывал немецкие
власти к преследованию и беспощадному истреблению ведьм.


На игрища ведьмы и
колдуны собирались со своими адскими полюбовниками в полночь: в
горах, на лесных лужайках, в садах или вокруг виселицы. Встретившись,
они ели и пили, не зная меры, богохульствовали, шумели, кичились своими
злодействами и коварными планами, поколачивали растяп и славили
Сатану. Но главное место на этих сборищах отводилось диким танцам, во
время которых нагие мужчины и женщины с факелами в руках, прижавшись
спиной к спине, неистово корчились и горланили непристойные песни.
Заканчивались эти дикие танцы в предрассветный час дикими похотливыми
играми, в которых без разбору совокуплялись друг с другом демоны,
женщины и мужчины.



Ночной полет


В отличие от таких
нередких ночных сборищ шабаш носил характер праздничной сатанинской
мессы. Устраивались шабаши большей частью в дни церковных праздников, в
основном в Вальпургиеву ночь и ночь на Ивана Купалу. Главным здесь
был сам Сатана, при появлении которого присутствующие должны были,
преклонив колена, восславить его молитвой: «Сатана наш, иже еси во
аде...» После подобного приветствия ведьмы и колдуны клали к его ногам
подарки, главным образом тела убиенных младенцев. После того как
Сатане представляли новых членов секты, начиналось пиршество. Во время
него подавались не простые человеческие кушанья (как на обычных
ведовских сборищах), но самые что ни на есть мерзкие: жареная
человечина, рагу из ворон, отварные кроты и лягушки.

Затем начиналась пляска, во время которой под оглушительные звуки флейт и
барабанов участники сборища, непристойно корчась, прыгали спинами
вперед до тех пор, пока ряды их не смыкались, и тут начиналась самая
разнузданная оргия.



Колдовской обряд


Кульминацией шабаша
было торжественное поклонение Сатане, который во время этой церемонии
восседал на своем троне, обернувшись громадным лохматым козлом с
пылающими глазами и светящимися ледяным светом рогами. Все
присутствовавшие должны были на коленях приблизиться к нему, дабы
поцеловать под хвост; он же время от времени испускал зловонные ветры.
Сатанинская месса завершалась торжественным поношением Бога и
топтанием крестов и освященных гостий. Когда же Сатана покидал шабаш,
ведьмам еще предстояло уладить множество разных дел: сварить себе
мазь, переговорить о ближайших планах. С рассветом собравшиеся
отправлялись в обратный путь.



Порча молока


Обвиняя ведьм и
колдунов в «нанесении порчи колдовством по наущению Дьявола», им
приписывали самые мерзкие преступления. Судьи старательно отмечали все
магические средства, которыми пользовались колдуны: заговоры и
заклинания, нарисованные или нацарапанные знаки, кукол, изображающих
людей, на которых напускалась порча, самые разнообразные яды, настойки и
мази, волшебные палочки и волшебные иглы, ядовитых червей и насекомых,
отравленный дух и пресловутый «дурной глаз». Этими и многими другими
средствами пользовались ведьмы, строя свои козни против людей, животных
и всего сущего. Чаще всего ведьм обвиняли в том, что они напускают
хвори. Еще и поныне об этом напоминает название внезапной боли в
пояснице: «ведьмин прострел». Винили их также в мужском бессилии,
женском бесплодии, врожденных уродствах, внезапном помутнении глаз,
различных душевных болезнях.



Генрих Фюссли. Три ведьмы.


Под пытками обвиняемые
сознавались в еще более мерзких преступлениях, например в отравлении
беременных или удушении новорожденных, тельца которых нужны были, чтоб
приготовить мазь, позволяющую летать, или же отвар, от которого чахнут
виноградники.

К числу излюбленных дьявольских козней относилась также порча домашнего
скота. Охотники на ведьм немедленно начинали высматривать виновных,
если у коров внезапно скисало молоко. Ведь ведьмы и колдуны
подмешивают в траву яд и насылают на скот порчу!



Ведьмы и колдуньи Лапландии.Генрих Фюссли.


Стоило ведьмам втереть
животным волшебную мазь, и тех мог разбить паралич. И потом: крестьяне
то и дело находили на пастбище окровавленные туши животных,
растерзанных ведьмами или колдунами, обернувшимися волками. К тому же в
трактатах о ведьмах говорилось, что ненависть ведовской секты бывает
направлена не только на людей и животных, но и на все творения
Господни. Отсюда и въедливые расспросы судей: не покушались ли
обвиняемые на установленный миропорядок? Не вызывали ли они, например,
грозу ударами кнута по воде? Не лепили ли градины из воды и каменьев?
Не опрокидывали ли горшок, наводя иней, чтобы погубить под ним растения
и плоды? Не случалось ли им по наущению Дьявола оживлять из грязи и
нечистот мышей, крыс, мошкару и прочих вредителей полей, напуская таким
образом голод? Инквизиторы трудились не покладая рук, пока
подозреваемая в колдовстве под пытками не «каялась» во всех этих, а то и
в гораздо худших прегрешениях.



Франсиско Гойя. На шабаш.


Во второй половине XV
в. охота на ведьм постепенно распространилась на весь север Европы,
сначала Южную Германию, затем Рейнскую область и Северную Германию.
Наиболее ревностными поборниками этой травли были ученые
монахи-доминиканцы Генрих Крамер (лат.: Генрих Инститорис) и Якоб
Шпренгер. Однако оба встретили непонимание и сопротивление немецких
епископов, князей и городских властей. Тогда взбешенный Инститорис, с
1479 г. исполнявший обязанности инквизитора Верхней Германии, отправился
в Рим искать помощи у самого папы. Его поездка увенчалась успехом. 5
декабря 1484 г. папа Иннокентий VIII (1484-1492) выпустил так
называемую «Буллу о ведовстве» («Summis desiderantes affectibus» -
«Всеми помыслами души»). В ней он безоговорочно повторил все, в чем
уверил его фанатичный Инститорис: ведьмы нынче расплодились по всей
Германии; Церкви и христианской вере грозит смертельная беда. Он,
верховный пастырь всех христиан, призывает всех облеченных властью
решительно поддерживать «возлюбленных сынов» Инститориса и Шпренгера в
деле разоблачения и искоренения дьявольского заговора.


http://cdn3.iteam.net.ua/uploads/209854/N_55604d2564359e95233104f23b1041ff.jpg


Сожжение ведьмы


Булла, размноженная
благодаря книгопечатанию, получила широчайшее распространение и
привлекла к себе всеобщее внимание.
Этим обстоятельством искусно
воспользовались Шпренгер и Инститорис, дополнившие папское слово
огромным трактатом о ведьмах, опубликованным в 1487 г. под названием «Молот ведьм»
(«Malleus maleficarum»). Эта пагубная книга, состоящая из 3 частей, 42
глав и 35 вопросов, объединила все знания ученых-богословов о ведьмах и
весь практический опыт борьбы с ними.


http://img1.liveinternet.ru/images/attach/b/3/15/195/15195214_burning08.jpg


Старания авторов
оправдали себя: на протяжении двух веков «Молот ведьм» издавался 29
раз, став своеобразной библией охотников за ведьмами. Сегодня нам
трудно понять причины успеха этой книги, ибо, даже если простить
авторам все суеверия того времени, «Молот ведьм» останется одним из
самых отвратительных творений мировой литературы. Отвратителен он в
первую очередь своей одержимостью. Под покровом богословской учености
авторы предаются описаниям самых мерзких распутств и извращений.
Отвратительна и бесконечная ненависть авторов этого «благочестивого
сочинения» к женщинам.


http://content.foto.mail.ru/mail/undead76/46/i-50.jpg


С каким презрением
описаны в нем эти «несовершенные твари», глупые, похотливые,
вероломные, тщеславные, любопытные, болтливые, лживые, нестойкие в вере
- ну чем не добыча для Дьявола! Отвратительна, наконец, и фанатическая
бесжалостность авторов. Шпренгер и Инститорис учат судей духовных и
светских прибегать к самым немыслимым подлостям и жестокостям ради
выслеживания и истребления ведьм и колдунов. В этом деле хороши, по их
мнению, даже заведомо лживые посулы. Однако не «Молот ведьм» стал
причиной объявленной охоты на ведьм: причин этих, как мы могли
убедиться, и без того было предостаточно. Появление этого трактата лишь
ознаменовало тот исторический момент, когда твердыня разума
окончательно пала и одержимость ведовством, подобно отравленной туче,
нависла над христианским миром Запада. И случилось это не в эпоху
«мрачного Средневековья», как полагают многие, а уже на заре Нового
времени, времени зарождения идей свободы и первых великих побед
пытливого человеческого разума!


http://estb.msn.com/i/A7/3855D5D13AA14F041716F4FF379FF.jpg


 


Картинка 3 из 38


Появление трактата о ведьмах
Молот Ведьм. Булла о ведовстве.


@темы: Появление трактата о ведьмах «Молот Ведьм»

10:50 

Царский роман

Царский роман



Он годился ей в отцы, и роль героя-любовника с сединой в волосах
никак не подходила его статусу. Тонкости этого адюльтера обсуждались
повсюду и, конечно, доносились до его слуха, но он делал вид, что ничего
не происходит: не царское это дело — разбираться в домыслах. Российский
император Александр II и светлейшая княгиня Юрьевская — их любовь могла
быть названа идеальной…

История взаимоотношений Александра II и Екатерины Михайловны не так
давно стала достоянием Государственного архива России — семейство
Ротшильдов передало на родину княгини ее архив: более 6000 писем и
записок императора и княгини, которыми они обменивались на протяжении 15
лет. Если учесть, что влюбленные практически не расставались (разве что
ненадолго в 1866-м и во время Балканской кампании 1877—1878 годов), то
можно представить силу их притяжения — они практически ежедневно
виделись, общались и обязательно посвящали друг другу несколько строк.



Юрьевская от имени Юрий



Княжна Екатерина Михайловна Долгорукая, в будущем княгиня Юрьевская,
родилась в Москве 14 ноября 1847 года и принадлежала к одной из самых
древних и знатных фамилий: князья Долгорукие были потомками Рюрика, а
дочь одного из них, Мария Долгорукая, стала в свое время женой
основателя династии Романовых — царя Михаила Федоровича. В прямом
родстве княжна находилась и с основателем Москвы Юрием Долгоруким.
Именно поэтому Александр II повелел называть Екатерину Михайловну
княгиней Юрьевской, пожаловав ей титул «светлейшая».



Начало их романтических взаимоотношений похоже на любовные истории,
описанные в литературе: он увидел ее еще девочкой, образ юного создания
врезался в его память, а когда она подросла, судьба свела их. Начались
прогулки, беседы и дружба, которая впоследствии как-то незаметно
переросла в любовь. Так все и было. Впервые император увидел
одиннадцатилетнюю Екатерину на сороковом году жизни в августе 1857 года,
когда присутствовал на военных маневрах и остановился в имении ее отца,
Михаила Михайловича Долгорукого, в Тепловке. А два года спустя царю
пришлось вспомнить о Екатерине в связи с печальными событиями: ее
беспечный отец потерял свое немалое состояние и вскоре умер, оставив
судьбе на испытания шестерых детей. Александр II взял имение князя под
опеку и распорядился о воспитании осиротевших чад. Так княжна Екатерина
вместе с младшей сестрой Марией оказались в Смольном институте.
Свидетель дальнейших событий, собиратель материала о княгине Юрьевской,
французский дипломат Морис Палеолог пишет, что девушки были очень
красивы, что лицо Кати, словно выточенное из слоновой кости, обрамляли
роскошные каштановые волосы, что сложена она была изумительно. Да и сам
Александр был статным красавцем. Вот что пишет о внешности императора
побывавший в России и видевший его на балу Теофиль Готье: «Александр II
одет в элегантный военный костюм, выгодно выделявший его высокую,
стройную фигуру. Это нечто вроде белой куртки с золотыми позументами,
спускающейся до бедер и отороченной на воротнике, рукавах и внизу
голубым сибирским песцом. На груди у него сверкают ордена высшего
достоинства. Голубые панталоны в обтяжку обрисовывают стройные ноги и
спускаются к узким ботинкам. Волосы государя коротко стрижены и
открывают большой и хорошо сформированный лоб. Черты лица безупречно
правильны и кажутся созданными для медали…» Император обожал лошадей,
любил давать роскошные балы. Правда, в быту, по словам Екатерины
Михайловны, он оставался более чем неприхотлив. В его кабинете в Зимнем
дворце, расположенном рядом с комнатами челяди, почти всегда было не
топлено, гуляли сквозняки…



Отказаться от всего



Попечительницей Смольного института была императрица Мария
Александровна, урожденная принцесса Гессенская — супруга Александра II.
По легенде, царь обратил внимание на юную Екатерину Михайловну как раз в
тот день, когда императрица неважно себя чувствовала и не смогла
поехать с мужем на традиционное чаепитие в Смольный. (Со времен
основания института Екатериной II все венценосные особы оказывали этому
учебному заведению большое внимание и всяческую поддержку.) А царь тем
временем угощал сестер конфетами, вкус которых Екатерина Михайловна
будет помнить всю жизнь, потому что именно с этой встречи началась ее
восторженная влюбленность. Впоследствии она вспоминала, как была
счастлива видеть императора: «…его визиты возвращали мне бодрость. Когда
я болела, он навещал меня в лазарете. Его подчеркнутое внимание ко мне и
его лицо, столь идеальное, проливали бальзам на мое детское сердце. Чем
более я взрослела, тем более усиливался его культ у меня. Каждый раз
как он приезжал, он посылал за мной и позволял мне идти с ним рядом. Он
интересовался мною; я считала его покровителем, другом, обращалась к
нему как к ангелу, зная, что он не откажет мне в покровительстве... Он
посылал мне конфеты, и не могу описать, как я его обожала…»



В 1864 году в семнадцатилетнем возрасте княжна завершила образование,
поселилась в Петербурге на Бассейной в доме старшего брата Михаила и в
общем-то стала далека от своего высокого попечителя. Но год спустя,
гуляя в Летнем саду, она случайно увидела императора, и тот тоже ее
заметил. Он подошел к ней и осыпал комплиментами, смутив Екатерину
Михайловну окончательно. Не стесняясь прохожих, он гулял с ней по
аллеям, оказывая знаки внимания. Но еще целый год после этой встречи
княжна оставалась малообщительной и замкнутой.



Вскоре их души сблизило несчастье: после трагической смерти сына,
цесаревича Николая, в апреле 1865 года безутешный отец послал за
Екатериной Михайловной. Она прибыла к нему, и во время беседы ей стало
безудержно жалко убитого горем человека. А выйдя из дворца, княжна
поймала себя на мысли, что ей впервые захотелось к нему вернуться.



В этом же году, в июле, произошло одно из самых памятных свиданий
княжны с царем. Екатерина по его просьбе приехала в Петергоф, в павильон
Бабигон, который построил для своей супруги отец Александра II —
Николай I. Это был чудесный июльский вечер, все вокруг утопало в цветах…
Расставаясь, он сказал ей, что теперь отныне и навеки считает ее своей
женой, что пока он несвободен, но при первой же возможности женится на
ней. Неизвестно, что тогда подумала о клятве императора Екатерина
Михайловна, но с этих пор чувство в ее сердце нарастало с каждым днем.



Поворотом в развитии их истории стал день 4 апреля 1866 года, когда
после прогулки с княжной император вышел из Летнего сада и попал под
пули революционера-террориста Дмитрия Каракозова. Княжна вспоминала,
что, вернувшись домой после покушения на государя, она очень плакала,
так как «была растрогана видеть его счастливым от встречи», и после
долгих раздумий решила, что сердце ее принадлежит ему и что она «не
способна связать свое существование с кем бы то ни было». На следующий
день Екатерина Михайловна объявила домашним, что предпочтет умереть, чем
выйти замуж. Последовали бесконечные сцены, но настроение княжны было
непреклонным. С того момента она приняла решение «отказаться от всего,
от светских удовольствий, столь желанных юным персонам… и посвятить всю
свою жизнь счастью Того, кого любила». Что это было: восторженная
любовь-самопожертвование романтичной барышни, ослепленной блеском
императора, или действительно большое чувство? Ведь если вдуматься в эту
историю и вспомнить всех ее участников, то она оказывается не очень
красивой, как и клятва о совместном будущем, данная княжне императором.
Получалось, что царь отмерял срок жизни своей жене, Марии Александровне,
матери его восьмерых детей. Описывая личные перипетии Александра II,
биографы часто уточняют, что после рождения такого количества детей
здоровье императрицы пошатнулось и что царь охладел к ней. Особый урон
ее самочувствию нанесла смерть цесаревича Николая, такая нелепая и
ранняя, после которой ее болезни начали стремительно прогрессировать. И
если прибавить ко всему этому детали взаимоотношений между царем и
княжной, особенно тот факт, что после Балканской кампании 1878 года он
поселил ее во дворце над своими покоями, то вырисовывается не очень
приятный портрет Александра II — не политика, конечно же, а человека.
Его прогрессивные реформы, в том числе отмена крепостного права, — тема
другого разговора.



Примечательно, что сама княгиня Юрьевская позже, в воспоминаниях,
будет всячески уходить от темы о супруге царя и благоговейно описывать
последнего как тончайшего, удивительного, деликатного человека: «Он
находил счастье в том, чтоб быть приятным другим людям, и во множестве
случаев забывал о самом себе; его снисходительность равнялась доброте
его сердца; он умел приобщаться к слабостям человеческой натуры…»
Наверное, он действительно все это умел, но почему-то делал так больно
своей законной избраннице — Марии Александровне, благословение на союз с
которой много лет назад он вымолил у своих родителей. Император с
императрицей были против принцессы гессен-дармштадтской, потому как
знали тайну ее рождения: отцом Марии был не Людвиг II, ко времени
появления девочки на свет он не имел брачных отношений с ее матерью
Вильгельминой Баденской, но признал ребенка своим, сохраняя корону. Все
это никак не остановило юного цесаревича Александра, как и теперь ничто
не могло остановить его в новой любви. А гордой и непреклонной
императрице оставалось лишь делать вид, что ничего не происходит, хотя
все, включая ее детей, знали, кто живет над покоями царя.



Быть всегда рядом



До того момента, как княгиня въехала в Зимний дворец, она неотлучно
повсюду путешествовала со своим возлюбленным. В начале их романа близкие
люди, в том числе брат княжны Михаил и его жена, маркиза де Черче Маджо
ре, как могли противились такой недвусмысленной ситуации. И даже
отправляли Екатерину Михайловну в Италию с надеждой, что время охладит
ее сердце. Но получилось наоборот: расстояния лишь укрепляли чувство. Ни
время, ни разница в возрасте с императором, составлявшая 28 лет, не
останавливали ее.



Будучи в 1866 году в разлуке, они встретились в 1867-м на Всемирной
выставке в Париже, где Александр II, желая быть рядом с княжной, едва
успевал на встречи с Наполеоном III. Международная обстановка тогда была
непростой: Германия готовилась к войне с Францией. Визит государя
подходил к концу, и вновь предстояла разлука, во время которой император
пребывал в тревожном, скверном настроении, а княжна и вовсе слегла.
Курс лечения от кашля лишь усугубил его. Помаявшись, она в конце концов
объявила родственникам, что, несмотря на их планы остаться за границей,
завтра же возвращается в Россию, поскольку больше не видит смысла в
своей жизни. По прибытии к императору Екатерина все еще была больна. Он
нашел ее состояние прескверным и решил, что больше никогда не будет
расставаться со своим «добрым Ангелом» — так называл княжну Александр II
в переписке. И она устремилась к государю всеми помыслами и душой.
Боготворила его и окружала бесконечной заботой и нежностью. Вела
затворнический образ жизни, не бывала в театре и на приемах. Несмотря на
то что император произвел ее в придворные дамы, на балах появлялась
крайне редко — лишь по просьбе Александра, который любил смотреть, как
она танцует. Ее редкие выходы в свет объяснялись, конечно же, и другими
соображениями: придворная знать, как и царская семья, обвиняла ее во
всем, что происходило вокруг. Как она выдерживала такой натиск, остается
загадкой.




Екатерина
с сыном Георгием и дочерью Ольгой



Морганатические дети



В 1871 году страницы романа княжны и царя пополнились большим
событием: Екатерина Михайловна родила первенца Георгия. Он появился на
свет в апартаментах Николая I, где происходили свидания влюбленных. (В
Зимний дворец она переедет через семь лет.) Александр присутствовал при
родах, держал измученную княжну за руки и так переживал за ее здоровье,
что просил доктора и акушерку, обеспокоенных долгим процессом, сделать
все возможное и невозможное, чтобы не потерять Екатерину Михайловну.



Появившегося здорового младенца сразу же перенесли в дом, где жил
начальник личной охраны царя генерал Рылеев, и доверили кормилице и
няне. Как ни скрывали родители это событие, императорская семья быстро
узнала о рождении мальчика. Все были шокированы этим известием —
боялись, что император введет незаконнорожденного ребенка в семью.
Приближенная ко двору знать осуждала поведение государя, и лишь Мария
Александровна казалась невозмутимой. Но лиха беда начало. Чашу всеобщего
терпения переполнило рождение в 1873 году следующего ребенка — дочери
Ольги.



К этому же времени относится трагикомичная ситуация, произошедшая с
начальником тайной царской канцелярии графом Петром Шуваловым,
осмелившимся поведать императору о том, что говорят про его увлечение.
Государь надменно и спокойно выслушал Шувалова и дал понять, что ему
безразличны такие разговоры. Но граф не успокоился и где-то в кругу
друзей, разгорячившись, выступил против «девчонки», обольстившей
императора, закрывшей ему глаза на важные события и отвлекающей от
государственных дел. Год спустя император, беседуя с Шуваловым, между
прочим сообщил ему, что тот на днях переведен со своей должности послом в
Лондон. Всесильный начальник тайной канцелярии остолбенел…



Екатерина Михайловна родила императору пятерых детей, но двое из них
умерли в младенчестве. Насколько дороги государю были княжна и их дети,
говорит тот факт, что еще в 1874 году, когда Георгий и Ольга были совсем
маленькими, а Екатерина пока не родилась (она появилась на свет в 1878
году), Александр II составил очень важный для их будущего документ —
Указ Правительствующему сенату. В нем император повелел называть детей
Александровичами, даровать им права, присущие дворянству, и возвести
каждого в княжеское достоинство с титулом «светлейший».



Тайное венчание



Апартаменты в Зимнем дворце, отведенные Екатерине Михайловне и детям,
располагались на втором этаже и представляли собой три большие комнаты,
лестница от которых вела вниз — в покои царя. Несмотря на то что
императрица сразу узнала о таком соседстве, она ни разу не упрекнула
супруга в этом, хотя водворение Долгорукой во дворце было всеми
однозначно воспринято как открытый адюльтер. Зачем царь решился на такой
шаг — непонятно, после переезда княжны он очень изменился внешне,
похудел и выглядел изможденным. Ну а Марии Александровне оставалось
терпеть недолго. 3 июня 1880 года она скончалась, развязав тем самым
руки императору. Екатерина Михайловна не присутствовала на ее похоронах.
Спустя месяц после погребения жены, 6 июля, Александр II повел свою
возлюбленную под венец. Можно сказать, что венчание, происходившее в
Большом Царскосельском дворце, свершилось тайно: в неведении оставили
даже дворцового коменданта. Император был в голубом мундире гвардейского
гусара, а княжна — в выходном платье бежевого цвета. Роль шаферов
исполнили генерал-адъютант Баранов и генерал Рылеев — они держали венцы
над головами царя и княжны. По окончании процедуры священник так и не
смог вымолвить молодоженам: «Облобызайтесь», и они удалились на
прогулку, пригласив в коляску подругу княжны госпожу Шебеко и детей.



Прогулка была чудесной, погода благоволила этому, и царь пребывал в
прекрасном расположении духа. По воспоминаниям Екатерины Михайловны, он
обратился к сыну Георгию с просьбой, чтобы тот обязательно помнил отца,
когда его не будет. Мальчик оторопел, но мать словом пришла ему на
помощь.



В конце июля 1880 года император вызвал в Царское Село председателя
недавно учрежденной Верховной комиссии по охране общественного порядка,
генерал-адъютанта, графа Лорис-Меликова и, напомнив ему о сложной
ситуации в обществе, связанной с народными волнениями и чередой
покушений на императора, что бы ни случилось, попросил позаботиться о
княгине Юрьевской и его детях. Он поведал графу, что теперь Екатерина
Михайловна — его законная жена и что уже составлен указ о жаловании его
детям от княгини всех прав, принадлежащих законным детям, согласно
пункту 14 Основных государственных законов Российской империи.
Единственное, что не могли сделать Георгий, Ольга и Екатерина, —
наследовать престол, потому как были рождены лишь от одного из членов
императорской фамилии.



Последнее путешествие



29 августа 1880 года, спустя месяц после венчания, император, еще не
зная об этом, отправился с княгиней и двумя старшими детьми в свое
последнее семейное путешествие — в любимую Ливадию. Свита, пребывавшая в
царском поезде, была очень удивлена тем чувствам, которые теперь
проявлял всегда сдержанный государь по отношению к княгине. По приезде в
Ливадию Александр и Екатерина Михайловна поселились во дворце. Они
часами были вместе, гуляли с детьми, любовались морем и не могли
наговориться друг с другом. Здесь, в Ливадии, царь написал еще один
документ — письмо цесаревичу Александру, будущему императору Александру
III, с величайшей просьбой о том, что в случае своей смерти тот не
должен обойти вниманием княгиню и детей. Думал Александр и еще над одним
вопросом — возведением княгини Юрьевской в сан императрицы и, скорее
всего, осуществил бы свой замысел, если бы рука террориста не оборвала
его жизнь.



Страшное для княгини, да и для России, событие произошло 13 марта
1881 года. Царь возвращался в Зимний дворец обычным маршрутом, его
кортеж доехал до набережной между Екатерининским каналом и садами
Михайловского дворца. Взрывов было два. Первый — не затронул императора,
второй — превратил его тело в кровавое месиво. Еле дышащего царя внесли
во дворец, устилая путь его кровью. Княгине доложили, что его
величеству плохо. Она мгновенно спустилась в кабинет императора и
принялась оказывать помощь вместе с хирургами. Но все было тщетно. Жизнь
покидала драгоценного ей человека. В половине четвертого император
скончался, и княгиня Юрьевская закрыла ему глаза. На панихиду ее
приводили под руки, обессилевшее тело не слушалось Екатерины. Накануне
похорон она подошла к гробу остриженной и, как последний дар, вложила в
руки мужа свои роскошные волосы.



После кончины императора княгиня Юрьевская уехала с детьми за границу
и посвятила свою жизнь им. Сын Георгий стал князем Юрьевским и
капитаном гвардии, был женат на графине Заренкау и имел от нее сына
Александра. Старшая дочь Ольга вышла замуж за графа Георга
Меренбергского и родила троих детей. Младшая дочь Екатерина была замужем
за князем Барятинским и родила ему двоих сыновей, при этом она долго
терпела связь своего мужа с певицей Линой Кавальери, но это уже другая
история, правда, такая похожая на ту, что изложена выше.



Будучи за границей, Екатерина Михайловна под псевдонимом Виктор
Лаферте написала книгу воспоминаний о княгине и царе — «Александр II», в
которой рассказала об их взаимоотношениях и перечислила его
многочисленные деяния во благо Отечества. О себе на последних страницах
она написала следующее: «Княгиню Юрьевскую любил величайший государь
нашего времени, и благодаря союзу с ним она познала все мыслимое земное
счастье».



Под конец жизни она посвятила себя заботам о бездомных животных. В
Ницце долгое время оставался нетронутым специальный водоем для кошек и
собак, созданный по замыслу княгини, чтобы несчастным было где попить в
жару.



Светлейшая княгиня умерла в Ницце в 1922 году, пережив императора на
41 год. Оставшись вдовой в 33 года, будучи красивой, цветущей женщиной,
Екатерина Михайловна свято хранила память о дражайшем супруге.

Вокруг Света | Журнал


10:49 

История в художественных образах (семейство Палей)

История в художественных образах (семейство Палей)

Все же русские, если любят, то любят и
ради любви готовы потерять многое. Так было, правда, в России не нашего
времени, а времени, которое принято называть романовским. В царской
семье тоже была любовь, любовь запрещенная и тайная, и это мы знаем и
на примере императора Александра II, и на примере многочисленных
любовных связей великих князей. Кому-то везло в любви, кому-то нет...
этикет и приличия часто запрещали открыто обнародовать подобные связи, а
если кто вдруг осмеливался сделать подобное, то его ждала жестокая
кара. Именная такая кара, в виде изгнания из России с лишением всех
титулов и должностей, была применена к великому князю Павлу
Александровичу Романову, родному дяде императора Николая II, который
осмелился узаконить свою любовную связь с женой гвардейского офицера
Пистолькорса, Ольгой Валериановной.

Pascal-Adolphe-Jean Dagnan-Bouveret La
Princesa Olga Paley 1904

Младший сын
Александра II, великий князь Павел Александрович, в 1889 году по любви
женится на девятнадцатилетней дочери греческого короля принцессе
Александре, получившей при крещении имя Александра Георгиевна, но в 1891
году она умирает во время тяжелых родов. От нее остались дочь, великая
княгиня Мария Павловна, и новорожденный, которого назвали Дмитрием.
Павел Александрович, оставшийся вдовцом в тридцать один год, был
безутешен: его детей взял на воспитание великий князь Сергей
Александрович и его жена великая княгиня Елизавете Федоровна. Но...
через два года Павел Александрович знакомится с Ольгой Валериановной
Пистолькорс и его жизнь становится совсем иной.



Дмитриев-Оренбургский Н.Д. Великий князь
Сергей Александрович, цесаревич Николай Александрович и великий князь
Павел Александрович в Царском Селе. Конец 1880-х
(Государственный
Исторический музей)

Ольга Валериановна
Пистолькорс с мужем Эриком Пистолькорсом

Ольга Валериановна, урожденная Карнович, родилась в 1865
году, в девятнадцать лет вышла замуж за гвардейского офицера Эрика
Пистолькорса, которому родила троих детей: Александра, Ольгу и Марианну.
Благодаря своему обаянию и уму она быстро смогла добиться расположения
командира полка – великого князя Владимира Александровича и его жены
Марии Павловны. Ольгу Валериановну стали даже приглашать на приемы и
балы. Там-то она и познакомилась с великим князем Павлом
Александровичем. Великий князь долго колебался – на могиле жены он
поклялся хранить ей верность, – к тому же Ольга была замужем... но Ольга
смогла убедить князя в том, что с мужем ее давно ничего не связывает и
они стали любовниками.

Серов В.А. Портрет великого князя Павла
Александровича 1897
(Государственная Третьяковская галерея)

Художник (?) Ольга Валериановна Пистолькорс
в русском костюме

В декабре 1896
года у Ольги родился сын Владимир, что должно было ускорить развод с
мужем. Романовы с этим смирились и не возражали против такой
любовницы. Павел Александрович смог добиться для Ольги
развода, пообещав при этом императору, что сам на ней никогда не
женится. Развод был получен осенью 1901 года, а через год Павел и Ольга
тайно обвенчались в Италии. Что вызвало гнев императора, и великому
князю и его жене был запрещен въезд в Россию, а над его детьми была
учреждена императорская опека.

Ольга Валериановна
Пистолькорс

Во Франции, где
поселились супруги, у них родился в 1903 году второй ребенок - дочь
Ирина, а в 1905 году - Наталья. Ирина была больше похожа на отца –
худенькая, задумчивая и впечатлительная, а Наталья – на мать: от нее
младшая дочь унаследовала обаяние и красоту.

Ирина и Натали, дочери
Ольги Валериановны и Павла Александровича

Французские банки беспрекословно оплачивали внушительные счета
Ольги Валериановны. Наряды она заказывала у короля моды -
Чарльза-Фредерика Ворта, драгоценности - у Картье. Она обладала чувством
меры и чувством стиля, что передалось в последствии и ее дочери
Наталье, которая стала модным идолом Парижа. В 1904 году баварский
король, пожаловал Ольге Валериановне титул графини Гогенфельзен.

Ольга Палей в платье от Чарльза-Фредерика
Ворта

В 1914 году Первая мировая
война примирила Романовых - Николай II простил дядю, но не признавал
официально его брак. Это случилось лишь только через десять лет после
свадьбы. Павлу были возвращены все звания, он был восстановлен на
службе, а Ольге Валериановне было позволено вернуться в Россию в
качестве его законной супруги.

Княгиня Ольга Палей и
великий князь Павел Александрович

В
1914 году Павел и Ольга построили в Царском Селе роскошный особняк в
стиле Людовика XVI. Ольга Валериановна добилась не только прощения
императорской четы, но и того, что ее стали как полноправного члена
семьи принимать при дворе. В 1915 году ей даже был пожалован титул
княгини Палей, Ольге Валериановне было пятьдесят лет и так она
окончательно превратилась в представительницу высшей европейской знати.

Владимир Палей 1910(?)

Наступил 1917 год и все изменилось:
сначала арестовали брата Владимира, потом и самого великого князя Павла
Александровича. Владимир Палей, талантливый поэт и необыкновенно
одаренный человек, отказался, когда ему предложили отречься от отца и
тем самым спастись. Владимир был сослан в Вятку, затем переведен в
Екатеринбург, оттуда – в Алапаевск. Письма Владимира Павловича стали
более редкими. Он старался посылать их с оказиями. В одном из последних
он писал матери: "Все, что меня ральше увлекало: блестящие балеты,
современные картины и музыка, все это мне кажется теперь бесцветным и
бесвкусным. Я жажду Истины, лишь Истины, Света и Добра!
".

Владимир Палей 1916

Владимир Палей 1916

Владимир Палей и его стихи

ЧЕРНЫЕ РИЗЫ

Черные ризы...Тихое пенье...
Ласковый отблеск синих лампад
Боже
всесильный! Дай мне терпенья:
Борются в сердце небо и ад...
Шепот
молитвы... Строгие лики...
Звонких кадильниц дым голубой...
Дай
мне растаять, Боже великий,
Ладаном синим перед Тобой!
Выйду из
храма —снова нарушу
Святость обетов, данных Тебе, —
Боже, очисти
грешную душу,
Дай ей окрепнуть в вечной борьбе!
В цепких объятьях
жизненных терний
Дай мне отвагу смелых речей.
Черные ризы...
Сумрак вечерний...
Скорбные очи желтых свечей...

Владимир Палей 1917

В ночь на 5 июля 1918 года он – вместе с великими князьями
Сергеем Михайловичем, Елизаветой Федоровной и тремя сыновьями великого
князя Константина, живо был сброшен в шахту под Алапаевском.

Княгиня Палей же находилась в Петрограде
рядом с арестованным мужем, дочери оставались одни в Царском Селе.
Потом ей удалось отослать дочерей к друзьям в Финляндию. Трижды она
вырывала Павла Александровича из ЧК, но... Известно, что за арестованных
великих князей перед Лениным хлопотал Горький. Однако 30 января 1919
года Павел Александрович и другие были расстреляны в Петропавловской
крепости. В каком месте их расстреляли, где закопали, так и
неизвестно... Княгиня Палей сумела выбраться в Финляндию, а затем с
дочерьми в Швецию, а откуда ее путь лежал во Францию, где у нее
оставался дом в Булони. Правда, его пришлось продать и купить другой на
улице Фезандри, недалеко от Булонского леса, а на оставшиеся деньги
семья жила.

Ирина Палей

И Ирину, и Наталью все произошедшее глубоко
потрясло, но они были Романовыми по рождению и следоваельно были с
несколько ином положении, чем другие эмигранты из России. В 1921 году им
было восемнадцать и шестнадцать лет. Натали превратилась в настоящую
красавицу и это помогло ей стать законодальницей мод. Старая княгиня
Палей взяла себя в руки быстро возобновила свои старые связи – и в
высшем свете, и среди модных портных. Она устраивала благотворительные
распродажи и балы в пользу беженцев из России, в которых под влиянием
Ольги Валериановны соглашались принять участие такие ведущие дома мод,
как Уорт, Лелонг и Картье. Мария Павловна Романова в это же
время организовала свой дом вышивки "Китмир", а вскоре и сама Ирина
Юсупова с мужем Феликсом открыли модный дом ИРФЕ. И семья Палей
оказалась тесно связанной с модным бизнесом.

Свадебная фотография Ирины
Палей и князя Федора Александровича 1923

В 1923 году Ирина Палей вышла замуж за князя Федора
Александровича – сына великого князя Александра Михайловича и сестры
Николая II Ксении, брата Ирины Юсуповой.

Свадьба Натали Палей и
Люсьена Лелонга

Княгиня Ольга Палей на
свадьбе Натали Палей

Наталья Палей,
женственная хрупкая блондинка с высокими скулами и огромными глазами, с
успехом работала в модных домах ИРФЕ и "Итеб", принадлежавшем баронессе
Елизавете (Бетти) Гойнинген-Гюне, бывшей фрейлине императрицы Александры
Федоровны. Коко Шанель, впечатленная красотой и умом Натальи Палей,
представила ее известному кутюрье Люсьену Лелонгу, который взял ее на
работу и... влюбился. В июле 1927 года он развелся со своей женой Анн
Мари Обуа, и обвенчался с Натали в августе 1927 года на улице Дарю в
русской православной церкви. Супружество продолжалось десять лет и
помогло Натали Палей войти в элиту Парижа и стать фигурой международного
класса в модельном бизнесе.

Натали Палей

Натали Палей в рекламе
моделей от Люсьена Лелонга

Натали
стала лицом дома "Люсьен Лелонг" и его главным украшением. Ей он
посвящал свои лучшие платья и свои самые изысканные духи – "Mon Image",
"Elle... Elle..", "Indiscret". "Ее внешность таит такую же загадку,
как и лицо Греты
Гарбо" - так пишет Александр Васильев в книге
"Красота в изгнании".

Натали Палей и Люсьен
Лелонг

Натали все же не имела
душевной близости с мужем, и от того часто заводила романы. Имена
мужчин, которые были с ней рядом просто великолепны: Кокто и Лифарь.
Сесиль Битон, Хорст Дорвин, Гергий Гойнинген-Гюне - лучшие фотографы
того времени, видели в Натали Палей свою музу и благодаря им мы сейчас
имеем множество ее великолепных портретов.

Княгиня Ольга Палей в
последние годы жизни

Похороны княгини Ольги
Палей 1929

В ноябре 1929 года
скончалась Ольга Валериановна. Супружеская жизнь Натали тоже не
удалась. В 1933 году ее пригласил сниматься в кино известный режиссер
Марсель л’Эрбье. На следующий год она снялась у Жана де Маргена в
картине "Принц Жан". Фильмы имели успех. Начинающую актрису пригласили в
Голливуд, где она сначала сыграла небольшую роль в комедии "Частная
жизнь Дон-Жуана". Вернувшись во Францию, Натали продолжила работу с
Марселем л’Эрбье. Решив полностью посвятить себя работе в кино, Натали в
1937 году развелась с Лелонгом и уехала в США. Люсьен Лелонг развод
отметил выпуском коллекции роскошных туалетов и духами под названием
"N" - по-французски название "Le N" звучит как слово "ненависть"…

Люсьен Лелонг и Натали
Палей

Духи "N"

Практически сразу же по приезде в США, в
августе 1937 года, Натали Лелонг вышла замуж вторично, а через некоторое
время сама Натали оставила мысли об актерской карьере и вернулась к
прежней работе. Она снова открыла двери своего дома для виднейших
представителей артистических кругов. В Нью-Йорке Натали вновь с головой
ушла в головокружительные романы – и первым из них была ее связь с
известнейшим французским писателем Антуаном де Сент-Экзюпери.
Впоследствии он напишет о Натали, что она "излучает свет молока и
меда, а когда снимает платье – то это чудо, сравнимое разве что с
рассветом
".

 

Натали Палей и модели
одежды

Их роман постепенно сошел на
нет, и его место занял Эрих-Мария Ремарк. В своем дневнике он записал:
"Наташа П., прелестное лицо, серые глаза, стройна, как подросток.
Плавное начало, какие-то слова, легкий флирт, нежная кожа лица и губы,
неожиданно требовательные… Красивое, чистое, сосредоточенное лицо,
длинное тело – египетская кошка. Впервые ощущение, что можно влюбиться и
после Пумы...
"

Натали Палей

Их роман продолжался одиннадцать лет.
Когда закончилась Вторая мировая война, Ремарк вернулся в Европу – и
вместе с ним вернулась Натали. Они поселились в швейцарском доме Ремарка
на озере Маджоре, но Натали, ездит в Италию, Париж и вдохновляет
опять редакторов модных журналов. В 1951 году роман с Ремарком был
закончен... Натали вернулась в США.

Натали Палей

Почти все, кто любил ее и кто был ей
близок, умерли, остальных разметало по свету. Мария Павловна с начала
войны жила в Аргентине. Ирина, которая еще в 1936 году развелась с
Федором Александровичем, в 1950 году вторично вышла замуж за барона
Юбера Конкер де Монбризона. Натали погрузилась в тяжелую депрессию, из
которой окончательно так никогда и не вышла. В последние годы она
практически не видела, много пила и ни с кем не говорила. В конце
декабря 1981 года Натали упала в ванной и сломала шейку бедра, а 27
декабря она ушла из жизни. Остается загадкой: сделала ли она это сама
или же все же умерла естественной смертью? Так сошла на нет слава
семейства Палей...

Княгиня Ольга Палей в
кругу семьи

Мы все таим в душе свой мир
необычайный,
Где сказка и любовь сплетаются в одно,
Где счастье
не дивит нас, словно гость случайный,
Тот мир, где быть царем
невольнику дано.
Все то, что попрано насмешкою людской,
В тот мир
перенесли мы грустною рукой.

Как
светел этот край, заветный наш алмаз!
Как этот уголок хорош в своей
печали!
В нем все правдивое, за что отвергли нас,
В нем все
прекрасное, о чем мы умолчали...
И там, над жертвами людей, плывете
вы,
О, грезы — облака душевной синевы!

Так, угнетенная, душа светлей и чище
Становится подчас лишь
для самой себя,
И каждый человек — незримое кладбище
Того, с
чем он пришел, надеясь и любя.

Владимир
Палей 1916


@темы: История в художественных образах (семейство Палей)

23:11 

Анна-Женевьева де Бурбон, герцогиня де Лонгвиль (знаменитые женщины)



Те, кто интересуется
историей Франции, не могут не отметить яркую звезду в политике и влиянии
на исторические события очаровательной женины, чья красоты, казалось
бы, была создана только для любви. Но в историю эта женщина вошла не
своими любовными связями, а деятельным участием в одних из самых важных и
ярких событиях истории.

Анна-Женевьева де Бурбон-Конде родилась
во Франции 28 августа 1619 года. Она была дочерью Гериха II де Бурбона и
Шарлотты-Маргариты де Монморанси и сестрой принца де Конти и Великого
принца Конде. Родители ее сначала недолюбливали друг друга. Но за
участие в очередной интриге Бурбон-Конде попадает в тюрьму, Шарлотта
следует за ним и здесь, в этом неуютном месте, у них возникают очень
сильные чувства. Наверное, поэтому девочка знала с детства только любовь
и ласку, потому что была плодом вспыхнувшей любви.

Современники
называли ее «дьяволицей с лицом ангела». У Анны была великолепная
фигура и осанка принцессы, светлые, золотистые волосы рассыпались по ее
плечам, на лице сверкали большие голубые глаза, а подбородок украшала
маленькая ямочка. Эти глаза и мягкая и нежная улыбка стали ее оружием на
всю жизнь.

Девушка получила прекрасное образование: она чудесно
рисовала, сочиняла стихи, великолепно играла на различных музыкальных
инструментах и вышивала, то есть она умела все, что должна уметь женщина
ее круга. Она знала испанский и английский языки, а также латынь.

На
незнакомых людей Анна-Женевьева производила впечатление до крайности
заносчивой и безжалостной кокетки. Но среди близких и родных людей, в
кругу друзей, эта девушка была веселой, остроумной и подвижной. Анна
обожала драгоценности, ее привлекало все яркое и оригинальное, а еще
очень любила развлечения на свежем воздухе и всегда охотно принимала в
них участие. В ее привычки входило, всегда вставать рано утром, даже
если она накануне очень поздно легла.

Основной чертой характера
этой женщины было честолюбие, которое скорее более свойственно мужчине,
чем хрупкой красавице. О ней говорили, что она порядочная кокетка,
запросто меняет любовников. Исследователи утверждают, что это далеко не
так.

Замужество принесло ей не очень хорошие впечатления,
поэтому с кавалерами она просто флиртовала, ее единственным любовником
был Франсуа де Ла Рошфуко. В жизни эта женщина никого не любила, однако,
искренняя дружба ее связывала с братом, принцем Конде, который отвечал
ей тем же.

В 1642 году Анна-Женевьева вышла замуж за герцога де
Лонгвиля, принца крови и пэра Франции, который был вдвое старше ее. До
Анны-Женевьевы он был женат на Луизе де Бурбон Суассон и имел от нее
троих детей, Анна родила ему еще четверых. Младшего сына герцогиня де
Лонгвиль родила в 1649 году, прямо в зале заседаний Парижской ратуши,
отцом его называли Франсуа де Ла Рошфуко, но герцог де Лонгвиль признал
мальчика своим сыном.

Политика для Анны была средством от уныния и
тоски. Герцогиня де Лонгвиль всегда питала лучшие чувства к Анне
Австрийской и не могла примириться с кардиналом Мазарини, поэтому не
упускала случая устроивать ему разнообразные пакости.

Поэтому,
когда началась Фронда, которая боролась против кардинала и двора,
герцогиня встала во главе ее. Она сумела привлечь на свою сторону мужа,
принцев Конти и Конде и принца де Ла Рошфуко.

Фронда в течение
трех месяцев осаждала Париж, и все это время герцогиня успешно
руководила противниками двора. В январе 1650 года вожди Фронды были
арестованы. Но Анна-Женевьева Лонгвиль сумела избежать ареста, и уехала в
Стенэ к Тюренну, которого тоже привлекла на свою сторону.

Отсюда
она вела переговоры с Испанией и другими государствами о военной
помощи, здесь же издала манифест против двора. Вскоре все вожди Фронды
были освобождены, и герцогиня вернулась в Париж.

Но борьба не была
окончена, и ее возобновление заставило герцогиню де Лонгвиль бежать в
Бордо. В конце концов, в 1653 году, устав от военных действий и
разочаровавшись в своих сторонниках, она уединилась и стала заниматься
только благотворительностью и поддерживала янсенистов.

Анна-Женевьева де Бурбон, герцогиня де Лонгвиль (знаменитые женщины)


21:46 

Петров-Водкин К. «Купание красного коня»




Картина "Купание красного коня" принесла славу Кузьме Петрову-Водкину,
сделала его имя известным на всю Россию и вызвала много споров. Это
было этапное произведение в творчестве художника. Написанное в 1912
году, оно было показано на выставке "Мир искусства", причем устроители
выставки повесили картину не в общей экспозиции, а над входной дверью -
поверх всей выставки, "как знамя, вокруг которого можно объединиться".
Но если одни воспринимали "Купание красного коня" как программный
манифест, как знамя, для других это полотно было мишенью.


Сам К. Петров-Водкин до последнего момента опасался, что картину не
выставят для публичного обозрения, так как уже тогда догадывался, какие
возможны трактовки, связывающие образ красного коня и судьбы России. И
действительно, произведение это воспринималось современниками как своего
рода знамение, метафорическое выражение послереволюционной (1905) и
предреволюционной (1917) эпохи, как своеобразное предвидение и
предчувствие грядущих событий. Но если современники только чувствовали
пророческий характер "Купания красного коня", то потомки уже уверенно и
убежденно заявляли о значении картины, объявив ее "буревестником
революции в живописи".


Великий А. Блок считал, что "художник - это тот, для кого мир
прозрачен, кто роковым образом, даже независимо от себя, по самой
природе своей видит не один только первый план мира, но и то, что скрыто
за ним... Художник - это тот, кто слушает мировой оркестр и вторит ему,
не фальшивя". Именно таким был и К. Петров-Водкин, умевший не только
видеть, но и предвидеть, догадываться о будущем, смотреть сквозь
грозовые тучи и предвидеть зарю.


Работа над картиной началась еще зимой (или ранней весной) 1912 года.
Первые этюды художник начал писать на хуторе "Мишкина пристань" в
Саратовской губернии. Впоследствии сам К. Петров-Водкин вспоминал: "В
деревне была гнедая лошаденка, старая, разбитая на все ноги, но с
хорошей мордой. Я начал писать купание вообще. У меня было три варианта.
В процессе работы я предъявлял все больше и больше требования чисто
живописного значения, которые уравняли бы форму и содержание и дали бы
картине социальную значимость".


Первый вариант (впоследствии уничтоженный самим автором)
композиционно в целом был уже близок к окончательному решению. Это была
почти реальная сцена купания лошадей и мальчишек на Волге, с детства
хорошо знакомая художнику. А потом перед его глазами возникло
великолепное, голубовато-зеленое озеро... Низко висело стылое небо,
голые деревья раскачивали ветки над бурой землей. Солнце то выглядывало,
то пряталось, а по небу рассыпались первые удары грома. Лошади прядали
ушами и осторожно, как на цирковой арене, перебирали передними ногами.
Мальчишки гикали, ерзали на лоснящихся спинах коней, били их голыми
пятками в бока...


Рука художника неспешно срисовывала лошадей, голых ребятишек, озеро,
небо, землю и дальние холмы. В эту реальную и вполне безоблачную картину
вдруг прокралось какое-то смутное видение: за дальними холмами художник
внезапно увидел большую, до боли знакомую и родную страну. По ней шли
темные толпы людей с красными стягами, а навстречу им другие - с
ружьями...


Образ коня в русском искусстве с древних времен воспринимался
многозначительно. В образно-поэтическом строе славянской мифологии конь
был советчиком и спасителем человека, провидцем, это был конь-судьба,
каждый шаг которого многое значил. В отечественной литературе XIX века
этот образ был использован многими русскими мастерами, достаточно
вспомнить "Конягу" М.Е. Салтыкова-Щедрина, "Холстомера" Л.Н. Толстого,
картину В. Перова "Проводы покойника", васнецовских "Богатырей" и другие
произведения. Именно в русле этой традиции К. Петров-Водкин и создает
свою картину "Купание красного коня". От повествовательности он идет к
созданию монументально значимого произведения, обобщенного образа
коня-символа, коня-олицетворения. Потом в композиции картины появляется
всадник (судя по эскизам, в первом варианте его не было).


В 1912 году начались расчистка и собирательство древнерусских икон.
Под большим впечатлением от них находился и К. Петров-Водкин, особенно
от икон новгородской и московской школ XIII-XV веков. С тех пор традиции
древней иконописи вошли в русло его художественных исканий, повлияли
они и на создание картины "Купание красного коня".


В сохранившихся подготовительных рисунках к картине сначала
изображалась самая обычная, даже захудалая деревенская лошаденка. В ней и
намека нельзя было увидеть на образ гордого коня. Превращение старой
гнедой лошаденки в величественного красного коня происходило постепенно.
К. Петров-Водкин, конечно же, учел широкую философскую обобщенность
этого образа (пушкинское "Куда ты скачешь, гордый конь?", гоголевскую
птицу-тройку, блоковское "Летит, летит стальная кобылица..." и др.) и
стремился тоже "возвысить" своего коня, дать его идеальный, пророческий
образ.


Вначале конь мыслился рыжим, но потом рыжий цвет, доведенный до
предела и очищенный от какого-либо взаимодействия с другими цветами,
становится красным. Правда, некоторые говорили, что таких коней не
бывает, но эту подсказку - цвет коня - художник получил у древнерусских
иконописцев. Так, на иконе "Чудо архангела Михаила" конь изображен
совершенно красным.


Былинная мощь огненного коня, нежная хрупкость и своеобразная
изысканность бледного юноши, резкие разводы волн в небольшом заливе,
плавная дуга розового берега - вот из чего складывается эта необычайно
многогранная и по-особому обостренная картина. На ней почти всю
плоскость холста заполняет огромная, могучая фигура красного коня с
сидящим на нем юным всадником. Судьбоносное значение коня передано К.
Петровым-Водкиным не только державным, торжественным шагом и самой позой
коня, но и по-человечески гордой посадкой его головы на длинной,
по-лебединому изогнутой шее. Горение красного цвета тревожно и
радостно-победно, и вместе с тем зрителя томит вопрос: "Что же все это
значит?" Почему так тягостно неподвижно все вокруг: плотные воды,
розовый берег вдали, кони и мальчики в глубине картины, да и сама
поступь красного коня?


Движение на картине действительно только обозначено, но не выражено,
красочные пятна как бы застыли на полотне. Именно эта застылость и
рождает у зрителя ощущение неясной тревоги, неумолимости судьбы, дыхания
грядущего.


По контрасту с конем хрупким и слабым кажется юный всадник -
обнаженный мальчик-подросток. И хотя рука его держит поводья, сам он
подчиняется уверенной поступи коня. Недаром искусствовед В. Липатов
подчеркивал, что "конь величав, монументален, исполнен могучей силы,
помчись он - и не удержать его неукротимый бег". Мощь коня, его
сдержанная сила и огромная внутренняя энергия как раз и подчеркиваются
хрупкостью всадника, его мечтательной отрешенностью, словно он пребывает
в особом внутреннем мире.


"Купание красного коня" сравнивали, как уже говорилось выше, "со
степной кобылицей", отождествляющей у А. Блока Россию, его истоки
находили в русском фольклоре, считая прародителями его карающих коней
Георгия-Победоносца, а самого К. Петрова-Водкина называли древнерусским
мастером, каким-то чудом попавшим в будущее.


Художник отказался от линейной перспективы, его красный конь как
будто наложен (по принципу аппликации) на изображение озера. И зрителю
кажется, что красный конь и всадник находятся как бы уже и не в картине,
а перед ней - перед зрителем и перед самим полотном.


В этом произведении К. Петров-Водкин стремился еще не столько
передать цвет того или иного предмета, сколько через цвет выявить смысл
изображаемого. Поэтому конь на переднем плане - красный, другие кони
вдали - розовый, буланый и белый. Воскрешая и восстанавливая традиции
древнерусской иконописи, К. Петров-Водкин пишет свою картину звонко,
чисто, сталкивая цвета, а не смешивая их. Пламенеющий красный цвет коня,
бледная золотистость юношеского тела, пронзительно синие воды,
розоватый песок, свежая зелень кустов - все на этом полотне служит и
неожиданности композиции, и самим живописным приемам мастера.


Художнику, может быть, и важно было рассказать не столько о коне, о
мальчике и об озере, а о своих (порой не ясных и самому) смутных
предчувствиях, которым тогда и названия еще не было. О страстности, о
душевном пламени, о красоте говорит красный цвет коня; о холодной,
равнодушной и вечной красоте природы - чистые и прозрачные изумрудные
воды...


Один из первых откликов на "Купание красного коня" принадлежит поэту
Рюрику Ивневу:


Кроваво-красный конь, к волнам морским стремящийся

С истомным юношей на выпуклой спине,

Ты, как немой огонь, вокруг меня крутящийся

О многом знаешь ты, о многом шепчешь мне.

Картина К. Петрова-Водкина поразила и юного Сергея Есенина, который в
1919 году написал своего "Пантократора" под двойным впечатлением - и от
картины, и от стихов Р. Ивнева. А еще через несколько лет он вспомнит:


Я теперь скупее стал в желаньях.

Жизнь моя, иль ты приснилась мне.

Словно я весенней гулкой ранью

Проскакал на розовом коне.

...Дальнейшая судьба картины "Купание красного коня" полна самых
разнообразных приключений. В 1914 году ее отправили в русский отдел
"Балтийской выставки" в шведский город Мальмё. За участие в этой
выставке К. Петров-Водкин получил от шведского короля Густава V медаль и
грамоту. Первая мировая война, потом начавшаяся революция и гражданская
война привели к тому, что картина на долгое время осталась в Швеции.
Только после окончания Второй мировой войны начались переговоры о
возвращении ее на родину, хотя директор шведского музея предлагал вдове
художника продать "Купание красного коня". Мария Федоровна отказалась, и
только в 1950 году полотно было возвращено в Советский Союз (вместе с
десятью другими произведениями К. Петрова-Водкина). От вдовы художника
картина попала в коллекцию известной собирательницы К. К. Басевич,
которая в 1961 году преподнесла ее в дар Третьяковской галерее.


И еще раз хочется вернуться к древнему образу коня в русском
искусстве. Наши предки верили, что солнце ездит на коне, а иногда даже
принимает его облик, что если нарисовать солнце в виде красного коня, то
оно охранит нас от несчастий и бед, поэтому и сочиняли русские люди
сказки о Сивке-бурке и украшали крыши своих изб деревянными коньками. Не
в этом ли внутренний смысл картины К. Петрова-Водкина?


"Сто великих картин" Н.A.Иoнина, издательство "Вече", 2002г


Рассказы о
шедеврах


21:44 

К.Брюллов «Всадница»







В последние годы первого пребывания в Италии, в 1832г К.Брюллов написал
знаменитую "Всадницу",
грациозно сидящую на великолепном скакуне.
Скромную воспитанницу графини Ю.Самойловой — Джованину,
художник осмелился изобразить так, как до него изображали только
титулованных особ или прославленных полководцев.

Задумав написать «Всадницу», Брюллов поставил перед собой задачу
создать большой конный
портрет. В нем он использовал мотив прогулки, позволившей передать
фигуру в движении.

На всем скаку останавливает всадница разгоряченного коня. Уверенная
ловкость амазонки вызывает неподдельное восхищение у подбежавшей к
балкону маленькой девочки, как бы призывая зрителя разделить ее восторг.

Возбуждение передается лохматой собаке ожесточенно лающей на
вздыбленного коня.
Взволнован и пейзаж с накренившимися от пробежавшего ветра стволами
деревьев.
Тревожно по небу бегут перистые облака, беспокойными пятнами ложатся на
землю пробивающиеся
сквозь густую листву лучи заходящего солнца.


Изображая юную девушку — Джованину и ее маленькую приятельницу —
Амацилию Пачини,
Брюллов создал вдохновенное полотно, воспевающее радость жизни.
Очарование «Всадницы» в непосредственности того оживления, которым
проникнута вся сцена,
в смелости композиционного решения, в красоте предгрозового пейзажа, в
блеске палитры,
поражающей богатством оттенков.


В большом полотне Брюллов сумел органически увязать декоративность
решения с правдивостью
непосредственного наблюдения. «Всадница» по праву может быть названа
образцом портрета-картины
в искусстве первой половины XIX века.
В этом своеобразии творческого замысла нельзя не видеть выражение
смелой воли художника,
нарушающего установленные традиции. Самый облик юной всадницы приобрел
некоторую условную обобщенность.
Несравненно живее, чем всадница, —
девочка, держащаяся за металлические перила
(Амалциия Пачини — вторая приёмная дочь Ю. Самойловой).



Экспонированный в 1832 году в Риме портрет Джованины вызвал оживленный
обмен мнений.
Вот что говорилось, например, в одной из опубликованных тогда статей:

"Русский живописец Карл Брюллов написал портрет в натуральную величину
девушки на коне и другой
девочки, которая на нее смотрит. Мы не припоминаем, чтобы видели до
этого конный портрет,
задуманный и исполненный с таким мастерством. Конь... прекрасно
нарисованный и поставленный,
движется, горячится, фыркает, ржет. Девушка, которая сидит на нем, это
летящий ангелочек.
Художник преодолел все трудности как подлинный мастер: его кисть
скользит свободно, плавно, без запинок, без напряжения; умело, с
пониманием большого художника, распределяя свет, он знает, как его
ослабить или усилить. Этот портрет выявляет в нем многообещающего
живописца и, что еще важнее, живописца отмеченного гением".


Некоторые итальянские критики отмечали безжизненность выражения лица
юной всадницы.

В появившейся в том же году статье, приписываемой Амбриозоди,
говорилось:

«Если что-нибудь может показаться невероятным, так это то, что
прекрасная наездница или
не замечает бешеность движений лошади, или, от излишней уверенности в
себе, совсем не затягивает
узды и не нагибается к ней, как, быть может, было бы нужно».


«Упущение» Брюллова, замеченное современниками, находило отчасти
объяснение в тех задачах,
которые он ставил в этот период перед искусством большого
портрета-картины.


Создателя «Всадницы» можно было бы заподозрить в неумении передать
экспрессию лица,
если бы не образ маленькой девочки, в порыве восторга прильнувшей к
решетке балкона.
На ее остреньком личике так жива игра чувств, что сразу отпадают
сомнения в блестящих
дарованиях Брюллова-портретиста. К началу 1830-х годов Брюллов занял
одно из ведущих мест в русском и западноевропейском искусстве. Его
слава выдающегося мастера портрета была закреплена «Всадницей».




Было несколько версий о том, кто изображён на картине



"Всадница" была приобретена для галереи П.М. Третьякова в 1893 году в
Париже, как портрет
Ю.П.Самойловой. Считалось, что это она изображена а роли всадницы.
Позже
искусствоведы доказали, что это та самая картина, которую художник в
списке своих работ назвал "Жованин на лошади", и что на ней изображены
две воспитанницы Самойловой - Джованнина и Амацилия. Установить это
помогло сопоставление изображенных на "Всаднице" девочек с ними же на
других брюлловских полотнах.




Это датируемый
1834 годом "Портрет графини Ю.П. Самойловой с воспитанницей
Джованниной и арапчонком" и "Портрет графини Ю.П. Самойловой,
удаляющейся с бала с приёмной дочерью Амацилией ", начатый в 1839 году
во время их приезда в Петербург.




Повод ошибаться в том, кто представлен в образе всадницы, дал сам
художник.
Хотя девушка и выглядит моложе Самойловой, которой в 1832 году было
около тридцати лет,
но кажется старше девушки-подростка, какой Джованнина изображена рядом с
графиней
на этом брюлловском портрете 1834 года. Кстати, это не единственное
недоразумение, связанное
с определением героини "Всадницы".




В 1975 году знаменитый оперный театр "Ла Скала" выпустил книгу,
посвященную
выдающимся певцам, чьи голоса звучали с его сцены.
"Всадницу", представили как "Романтический портрет Малибран" из
Театрального музея "Ла Скала".
Имя Марии Фелиситы Малибран-Гарсия, сестры Полины Виардо, принадлежит
одной из самых ярких легенд
в истории оперного искусства. Виртуозно владея дивным голосом, обладая
горячим темпераментом и даром актерского перевоплощения в сочетании с
соответствовавшей романтическому канону женской красоты
внешностью - стройной фигурой, бледным лицом под иссиня-черными
волосами и большими
сверкающими глазами, она, казалось, была создана для воплощения на сцене
героинь
музыкальных драм.
Страстная любительница верховой езды, Мария
Малибран скончалась
от ушибов, полученных при падении с лошади. Ей было двадцать восемь
лет.
Безвременная кончина закрепила родившуюся еще при жизни певицы легенду:
один миланский адвокат, подаривший Театральному музею "Ла Скала"
гравюру
с картины "Всадница", счел, что на ней изображена Малибран.



Директор Театрального музея профессор Джанпьеро Тинтори сказал:
"Понимаю, что вас смущает. Когда, приехав в Москву, я посетил
Третьяковскую галерею,
то понял, что светловолосая всадница (в жизни Джованнина была
рыженькой)
не может изображать жгучую брюнетку Малибран. Я говорил об этом тем,
кто подбирал для книги иллюстрации, но они лишь добавили к слову
"портрет" эпитет "романтический", то есть представили картину как
некую фантазию на тему увлечения певицы верховой ездой".





Но кто же подлинные персонажи картины?


Обе девочек воспитывались Ю.П.Самойловой, называли ее мамой, но
официально удочерены не были.




В нашей литературе о Брюллове Джованнину называют родственницей
в свое время весьма известного композитора,
автора множества опер, близкого друга Самойловой, Джованни Пачини.
Сам Пачини в книге "Мои артистические воспоминания", называя Самойлову
"благодельницей моей дочери Амацилии", о Джованнине не упоминает.

Да и Самойлова, поддерживая с ним переписку до самой его смерти, ни
разу о
Джованнине в письмах не обмолвилась.

В одной итальянской
публикации есть
ссылка на заверенную неаполитанским нотариусом дарственную, по которой
дом Самойловой в Милане должен был перейти после ее смерти "сироте
Джованнине
Кармине Бертолотти, дочери покойного Дона Джероламо и Госпожи
Клементины Перри",
которую русская графиня "взяла к себе". Исходя из того, что девичья
фамилия матери сироты та же,
что и второго мужа Самойловой оперного певца Перри (баритон слабенький,
но красавец),
автор публикации высказывал предположение, что Джованнина была его
племянницей.




Когда Джованнина выходила замуж за австрийского офицера, капитана
гусарского полка
Людвига Ашбаха, Самойлова обещала выделить ей сверх дорогого свадебного
наряда и набора
личных вещей приданое в сумме 250 тысяч лир под гарантию миланского
дома, который,
как подтверждалось новым нотариальным актом, должен был перейти в ее
собственность
после смерти дарительницы, но который так ей и не достался. Да и с
получением денег,
кажется, возникли трудности, поскольку Джованнине пришлось искать
адвоката для достижения
"соглашения с мамой" о переводе обещанной суммы в Прагу, куда она
переехала со своим гусаром.
Злого умысла со стороны Самойловой в этом быть не могло. Даже
недоброжелательно настроенные
к графине за проавстрийские симпатии итальянские авторы, признавали за
ней необыкновенную
щедрость. Но при ее широким образе жизни она часто испытывала
недостаток в наличных средствах,
которые поступали ей из многочисленных поместий в России.







Что касается Амацилии, то она родилась в 1828 году. Ее появление на свет
стоило жизни матери.
Пачини в упоминавшейся автобиографической книге писал:
"В то время... меня постигло большое несчастье - через три дня после
родов умерла моя ангельская жена".
Когда Самойлова взяла Амацилию на воспитание неизвестно, но, судя по
картине "Всадница",
написанной в 1832 году, уже четырехлетней она жила у нее.







Затем мы видим одиннадцатилетнюю Амацилию с Самойловой на портрете
Брюллова "Портрет графини Ю.П. Самойловой, удаляющейся с бала...".







Тогда она писала отцу из Петербурга:
" Если бы, дорогой папа, ты
видел этот город, как он
красив! Все эти улицы такие чистые, что ходить по ним настоящее
удовольствие.
Мама все время возит меня смотреть окрестности. О театрах ничего не
могу тебе сказать,
потому что они закрыты из-за смерти короля Пруссии, но скоро они снова
откроются,
и тогда я сообщу подробности...".



В 1845 году Амацилия вышла замуж за некоего Акилле Манара.
Поначалу семейное счастье Амацилии было полным, но со временем супруги
разъехались.
В письмах отцу она горько жаловалась на одиночество, на то, что у нее
нет детей.








В 1861 году ее муж умер, оставив
вдову без средств, поскольку, как она писала,
покойный "тратил и тратил".

Один французский мемуарист вспоминал, как в Париже в годы империи
Наполеона III
графиня Самойлова, по третьему мужу графиня де Морнэ, старалась
"запустить в свет хорошенькую
госпожу Манара". Кажется, ей это удалось. Амацилия вторично вышла замуж
за французского
генерала де ла Рош Буетт. Но затем, оставшись снова вдовой, ей пришлось
вернуться в Милан
и провести последние годы жизни в доме для престарелых при монастыре.
По иронии судьбы приют находился неподалеку от бывшего дома Самойловой,
который графиня когда-то обещала завещать не только Джованнине, но и
ей.
Амацилия умерла незадолго до начала первой мировой войны.

Рассказы о
шедеврах



20:47 

Евгений Замятин. "Мы". Грехопадение.

Понимаете, древняя легенда о рае... Это ведь о нас, о теперь. Да! Вы вдумайтесь. Тем двум в раю был предоставлен выбор: или счастье без свободы, или свобода без счастья, третьего не дано. Они, олухи, выбрали свободу – и что же: понятно – потом века тосковали об оковах. Об оковах – понимаете, - вот о чем мировая скорбь. Века! И только мы снова догадались, как вернуть счастье... Древний Бог и мы – рядом, за одним столом. Да! Мы помогли Богу окончательно одолеть дьявола – это ведь он толкнул людей нарушить запрет и вкусить пагубной свободы, он – змий ехидный. А мы сапожищем на головку ему – трах! И готово: опять рай. И мы снова простодушны, невинны, как Адам и Ева. Никакой этой путаницы о добре, зле: все очень просто, райски, детски просто. Благодетель, Машина, Куб, Газовый Колокол, Хранители – все это добро, все это – величественно, прекрасно, благородно, возвышенно, кристально-чисто. Потому что это охраняет нашу несвободу – то есть наше счастье... Наши боги здесь, с нами – в Бюро, в кухне, в мастерской, в уборной; боги стали, как мы: ergo – мы стали, как боги. Евгений Замятин, «Мы». ГРЕХОПАДЕНИЕ Июнь 1931 года. Евгений Замятин – Сталину: «Уважаемый Иосиф Виссарионович, приговоренный к высшей мере наказания, автор настоящего письма обращается к Вам с просьбой о замене этой меры другою. Мое имя Вам, вероятно, известно. Для меня, как для писателя, именно смертным приговором является лишение возможности писать, а обстоятельства сложились так, что продолжать свою работу я не могу. Гибель моей трагедии "Атилла" (её запретили уже после объявления на афишах) была поистине трагедией для меня: после этого мне стала совершенно ясна бесценность всяких попыток изменить мое положение, тем более что вскоре разыгралась известная история с моим романом "Мы". Для истребления черта, разумеется, допустима любая подтасовка – и роман, написанный за девять лет до того, в 1920 году, был подан как моя последняя, новая работа. Организована была небывалая еще до тех пор в советской литературе травля, отмеченная даже в иностранной прессе: сделано было все, чтобы закрыть для меня всякую возможность дальнейшей работы. Меня стали бояться вчерашние мои товарищи, издательства, театры. Мои книги запрещены были к выдаче из библиотек... В советском кодексе следующей ступенью после смертного приговора является выселение преступника из пределов страны. Если я действительно преступник и заслуживаю кары, то все же, думаю, не такой тяжкой, как литературная смерть, и потому я прошу заменить этот приговор высылкой из пределов СССР».читать дальше

18:53 

Неоклассика в живописи. Картины У. Бугро.

Картины У. Бугро. Неоклассика в живописи.

ссылка

 




Мадонна в розах. 1903 г. У. Бугро

 

 

читать дальше

@настроение: Жизнь прекрасна и удивительна!

22:51 


Лорд Фредерик Лейтон.
Античность


Английский живописец, график, скульптор. 1830-1896 гг. Ассоциорованный
член Королевской академии искусств с 1864, полный член - с 1868,
президент Академии - с 1878.





Несколько
ранее - таким.


читать дальше

@настроение: Жизнь прекрасна!

@темы: Лорд Фредерик Лейтон. Живопись.

18:54 

Лед и пламя адмирала Колчака


Фото:
RUE DES ARCHIVES/VOSTOCK PHOTO



В лихолетья войн и революций отдельная человеческая жизнь сильно
падает в цене. Кажется, что какие-то адские силы перемалывают людей,
лишая их возможности сопротивляться. Александр Васильевич Колчак был
одним из тех немногих, кто в самом тяжелом положении всегда оставался
собой. «Ничто не дается даром, за все надо платить — и не уклоняться от
уплаты», а «если что-нибудь страшно, надо идти навстречу — тогда не так
страшно», — эти простые правила, когда-то сформулированные им в
разговоре с Анной Тимиревой, позволили ему не превратиться в заложника
судьбы ни в арктической пустыне, ни в тюремной камере.

В семье капитана Василия Ивановича Колчака 4 ноября 1874 года родился
сын Александр. Небогатую и не особо знатную семью можно было считать
типичной для служилого дворянства. Хотя, по семейному преданию, род
восходил к турецкому военачальнику Илиасу-паше Колчаку, коменданту
взятой русскими в 1740 году крепости Хотин, достоверно будущий Верховный
правитель мог проследить свою родословную только до прадеда —
украинского казака Лукьяна Колчака. Впрочем, нельзя не согласиться с
известным историком Павлом Зыряновым, автором обстоятельной и
интереснейшей биографии Колчака, что достаточно взглянуть на любую
фотографию адмирала, чтобы убедиться: восточное происхождение — вряд ли
только предание.



Отец Александра делал неспешную карьеру, представляя военно-морское
ведомство на петербургском Обуховском заводе. Сына отдал учиться в
классическую гимназию. Но — не сложилось, и уже через год Александр
поступает в Морское училище, которое было основным поставщиком
офицерских кадров для военного флота империи. Он учился упорно, почти
фанатично (видимо, так делал в жизни все). В 1895 году молодой мичман
отправился на крейсере «Рюрик» в дальнее путешествие — из Балтийского
моря в Тихий
океан
с заходом во Владивосток
и японские порты. Флот переживал в ту пору не лучшие времена. За
внешним блеском и кажущейся мощью скрывалось множество проблем:
чрезмерно бюрократизированное управление, недостатки стратегического
планирования, техническая отсталость, рутинная подготовка офицеров и
матросов, пропасть, простиравшаяся между теми и другими. Не случайно
именно матросы стали позже, во время революционных потрясений 1905—1906 и
1917 годов, наиболее взрывоопасной частью вооруженных сил.



Отсутствие живого дела необычайно угнетало молодого Колчака. «На
таких судах служат, но не живут, а мнение мое, что на судне надо жить, —
настаивал он, — надо так обставить все дело, чтобы плавание на корабле
было бы жизнью, а не одной службой, на которую каждый смотрит, как на
нечто преходящее». Не ограничиваясь выполнением обязанностей вахтенного
офицера, Колчак много занимается гидрологией и океанологией Тихого
океана, обнаружив, как мало он изучен. Вернувшись с кораблем в
Петербург, безрезультатно просится в команду знаменитого уже в ту пору
вице-адмирала Степана Макарова, который собирался на ледоколе «Ермак» в
первое полярное плавание.читать дальше


18:34 

Неукротимая Матильда

Неукротимая Матильда

Кшесинская с сыном Володей

Очевидно, фотографии выдающейся балерины Матильды Феликсовны
Кшесинской не передают вполне очарования этой незаурядной женщины. Хотя,
судя по восторженным откликам современников, поклонников ее женского и
сценического дара, оно было безусловным. Просто статика весьма
несовершенных фотоснимков, запечатлевших низкорослую, коротконогую даму с
мелкими чертами лица, которое сегодня можно назвать разве что
миловидным, вовсе не иллюстрирует письменные свидетельства о живости
на-туры, харизматическом обаянии и чарующей пластике Кшесинской. Да и
представления о женской красоте претерпели за столетие с лишним большие
изменения.

Перст судьбы



На сценическую стезю Матильда Кшесинская была обречена по рождению:
ее дед был знаменитым скрипачом, певцом и драматическим актером, не один
год на сцене танцевала мать, пока не вышла замуж за балетного артиста
Леде и целиком не отдала себя семье, и отец, Феликс-Адам Кшесинский,
также был известным танцором, звездным исполнителем мазурки. Маля была
последним (тринадцатым!) ребенком в повторном браке овдовевшей матери и с
младых ногтей воспитывалась за кулисами театра. В 8 лет поступила в
Императорское Театральное училище (где уже учились ее старшие сестра
Юлия и брат Иосиф), а уже через год дебютировала в балете «Дон Кихот».






Конечно, ее путь на сцену в известной мере был облегчен — еще в балетной
школе при Александринском театре все Кшесинские находились на
привилегированном положении: остальные воспитанники 10 лет жили там, как
в интернате, лишь Малечка с братом и сестрой приезжала на занятия из
дома. Но для той головокружительной карьеры, которую сделала Матильда
Кшесинская, ей потребовались и подлинный талант, и непомерное тщеславие,
и мастерство плести интриги в жесткой конкурентной борьбе. И еще —
участие в ее судьбе царского двора, для которого, перефразируя одно
известное изречение, из всех искусств важнейшим являлся балет…



Благоговейный пиетет к царской семье Кшесинская пронесла через всю
свою жизнь — и в глубокой старости, занявшись книгой воспоминаний, она
писала о Романовых только в превосходной степени. И особо выделила день
23 марта 1890 года, когда император Александр III сказал ей,
склонившейся перед ним в низком реверансе 17-летней выпускнице: «Будьте
украшением и славою нашего балета!» По традиции выпускной экзамен в
Императорском Театральном училище неизменно проходил при полном участии
венценосной семьи: после спектакля, не снимая театральных костюмов, все
ученики собирались в большом репетиционном зале — для представления
царственным особам.



Действо было тщательно отрепетировано, кандидатуры лучших выпускниц
заранее отобраны из числа первых воспитанниц-«пепиньерок», в числе
которых Кшесинская не могла оказаться уже потому, что числилась
приходящей. И тут случилась первая неожиданность — в нарушение всех
правил государь сломал церемонию, зычно вопросив: «А где же Кшесинская?»
Именно ей, после некоего замешательства выведенной вместо
обескураженных отличниц Рыхляковой и Скорсюк, и адресовалась
сакраментальная фраза, побудившая Малечку к самозабвенному отклику:
«Слова Государя звучали для меня как приказ. Быть славою и украшением
русского балета — вот то, что теперь волновало мое воображение.
Оправдать доверие Государя — было для меня новой задачей, которой я
решила посвятить мои силы».

читать дальше

@темы: Неукротимая Матильда

15:03 


15:03 

Из истории вальса

"На сопках Маньчжурии"





 








А
вот еще одна история об эволюции песни, которая уже не так забавна.
Скорее даже напротив - она грустна и, на первый взгляд, вообще кажется
удивительной. Явление, ставшее причиной этого, довольно известно и часто
встречается в музыкальной жизни. Я говорю об уже знакомой читателям
теме "превращений", когда постепенная трансформация музыкального
произведения, происходившая в ходе роста числа его интерпретаций,
полностью меняла не только форму, но и смысл этого произведения. При
этом наиболее впечатляющей является разница между двумя крайними
звеньями этой эволюционной цепи, особенно при условии, что ее
промежуточные звенья находятся вне поля зрения.


Взять,
например, историю одного из самых красивых российских вальсов "На
сопках Маньчжурии". Вообще, весьма часто случалось, что на мелодии
красивых вальсов писались слова. Как правило, в дискографиях они
значились как "народные". Вспомним, например, "Амурские волны" в
исполнении ансамбля песни и пляски ВМФ, "Дунайские волны" Утесова и так
далее. Как правило замечаешь, что там менее удачные тексты как бы
натягивались на музыку, для которой они писались. Объяснением этому
может служить разбор этимологии музыкальных тем советских вальсов - как
правило в их основе лежали более старые мелодии, исходные тексты
которых явным образом наследовали родовые признаки дореволюционного
мещанского романса - неизменную вычурность, эстетскую надрывность,
идеализированность тематики. Эти тексты, в последующем, либо изменялись
так что бы, они не противоречили канонам советского песенного жанра,
либо просто не исполнялись, как несоответствующие духу времени. Для
советской песни это "явление переноса" сопоставимо по значению с
"явлением переноса" из допушкинского периода в русской поэзии - именно
усилиями советских авторов песня перестала быть привилегией того или
иного сословия и стала песней массовой, бытовой, понятной и доступной
всем и каждому.


Читать
далее


21:28 

Немного о жизни и творчестве Джона Кольера

 (560x700, 54Kb)

Мэриан
Кольер. Портрет Джона Кольера


Художник родился 27 января
1850 года в семье сэра Роберта Кольера, первого барона Монксуэлла,
который был известным и уважаемым судьей, а в свободное время увлекался
живописью, и его жены Изабеллы. Джон был младшим сыном, поэтому титул
унаследовал его старший брат Роберт.
Джон Кольер поллучил престижное
образование в Итоне и Гейдельбергском университете. Поощряемый отцом, он
обучался живописи в лондонской Школе Слэйда у Эдварда Пойнтера, позднее
– в Париже в мастерской Жана-Поля Лоренса и Мюнхене. Однако чаще всего
его упоминают как одного из самых талантливых учеников Альма-Тадемы.
В
1879 году Кольер породнился со знаменитым английским зоологом Томасом
Генри Хаксли (за свои яркие выступления в защиту теории Дарвина Хаскли
заработал прозвище «Бульдог Дарвина»), женившись на его дочери Мэриан.

\(548x700, 44Kb)" height="700px;" width="548px;" />

Портрет Мэриан в
свадебном платье


читать дальше


@темы: Джон Кольер. Живопись.

Парнас

главная